Храм из костей

Я был тогда молод… Не смейся, сейчас меня видя – ведь это твой завтрашний день здесь сидит у стола в таком затрапезном и непрезентабельном виде.

Если бы Стивен Кинг считал, что финал истории — её главная часть, вероятно, он бы не сочинил вообще ничего, не славился слитыми концовками, не останавливал читателя на решающих страницах «Тёмной Башни» от возможного разочарования и аннотация к его поэме не была б идеальным примером торжества спойлеров — тупо миниатюрным пересказом всего содержания. Одно то, что «король ужасов» прибег к стихотворной форме, уже удивительно, учитывая его, мягко говоря, скудный поэтический багаж. И всё же данный текст, в котором герой также как создавший его автор раскрывает карты с первых строк, выглядит, словно вполне приемлемый эксперимент переноса рассказа об экспедиции на иной, более витиеватый лад. Вдобавок, единственное, что здесь имеет значение на протяжении долгого времени — это сам путь персонажей и насыщающая его атмосфера хмельной безысходности, порой ярче говорящая о выжившем участнике, нежели о постигшей его беде.

И ты продолжаешь твердить мне, что жизнь – Божий дар нам? Она – как пиявка, что кровь нам из глотки сосёт! Как пропасть, где всё оборвётся с последним ударом.

Какой Божий дар? Уж скорее, она – это суп, что варит Господь из двуногих костлявых отбросов… А впрочем, не слушай. Порой я такое несу!.. (Под действием виски – вещаю, как старый философ.)

Хотя… вот в чём сюрприз, так кажется лишь поначалу. Пока путешественники не достигают цели, их преследует смерть, о чём то в красках, то в проброс вещает грубый мужик у барной стойки, постоянно требующий подлить в стакан и не гнушающийся хлёсткими перлами — лично его портрет даже без описания внешних признаков за счёт своенравного поведения вырисовывается чётко и ясно. Пауки, пиявки, змеи — весьма типичная коллекция жути для джунглей, но каждая кончина, несмотря на достаточно лаконичное упоминание, как по капле выстраивает общий пейзаж и позволяет погрузиться в необходимое состояние, подкрепляясь лёгкой чертовщинкой (что опирается в основном на ненормальные масштабы и агрессивность встречаемых существ). В какой-то момент возникает уверенность, будто чего-то похлеще ждать бесполезно, помимо стенаний о гибели друзей в непроходимой местности, как внезапно вектор смещается на последний пункт приключения — и не зря.

Не правда ли, жизнь эта – чудо? Я просто хренею!

Развязка по праву дарит мощный образ, смакуя его основательнее предыдущих потуг, благодаря чему подводит к выводу, столь часто мелькающему у писателя: сколько ни убегай от судьбы, сколько потом ни просыпайся в кошмарах, есть такие воспоминания, которые напрямую связывают тебя с собственным роком. И если там, за чертой бытия, что-то готовится принять твою заблудшую душу — так это вечный покой в объятиях мрака бездны, глядящей из глубины веков в человеческое нутро, и осознания её всепоглощающей красоты, не щадящей путников, посмевших однажды потревожить усопшие места нашей планеты.

Есть многое в жизни, чего объяснить нам нельзя, чего, как мне кажется, не понимают и боги.

Так зрит в корень сэй Кинг, находя и оттачивая до блеска лавкрафтовский катарсис безумия.

Ах, что за паршивое место наш грёбаный свет! Я пью за слонов – тех, что нет уже тысячи лет...