Приди в зеленый дол

"Нет повести печальнее на свете..." чем любовь юноши и дамы за сорок. И надо бы принять закон, запрещающий такую любовь. Но разве у любви есть законы?

Разве она виновата в том, что все мужчины, которых она любит, бросают её. А те, кто не мил, рядом с нею всю жизнь. Но от этого не легче. Разве её вина, что она полюбила человека, вышедшего из дождя, шедшего в никуда. И теперь ночами ей нет покоя. Обнять хотя бы его подушку, вдохнуть его запах, почувствовать себя женщиной на одно мгновение. Но он назвал её красивой. И дал почувствовать желанной. Подарки, виски, танцы посреди ночи. Таинство близости, которого она не познала, будучи замужем. Похоть мужа не в счёт. Чёрные волосы, разметавшиеся по подушке, красное платье, сброшенное на пол. И хрипы парализованного из соседней комнаты, как страшное пророчество.

Женщина в старой поношенной куртке с ружьём в руках, целящаяся в бывшего возлюбленного. Женщина в застиранной фланелевой пижаме с ножом возле кровати мужа. Кто она? Жестокая убийца или отчаявшаяся несчастная жертва?

Он пришёл к ней по дороге, в дождь. Уехал тоже по дороге, в смерть. И неизвестно, кто победитель, кто побеждённый. И обвинять некого, и сочувствовать надо всем. Ведь из жизни ничего нельзя вычеркнуть. И вписать лишнее не получится. И жить ей до конца жизни с правдой, которую знает она одна. Ведь похоронить правду, в отличие от человека, не так легко. И память прошлого всегда возвращается, даже если ты этого не очень хочешь. И никто не знает, хорошо ли, плохо ли ты поступила. Они не были в твоей шкуре. Не им и судить. "Ведь даже когда все делаешь правильно, бывает больно". А что, если неправильно?

И ещё по одной причине никому не хотелось вспоминать об этой истории: от неё веяло каким-то ужасным одиночеством, какой-то тоской.

Тоже самое можно сказать и обо всей этой истории в целом - очень тягучая, очень тоскливая и безысходная. Вот как она началась с дождя, так атмосфера книги и не менялась на всем протяжении: серо, уныло, одиноко, несправедливо, тоскливо; тоскливо так, что впору волком выть. Слабые поломанные жизнью люди. Такое ощущение, что вода смывает не только землю с их участков, делая "зеленый дол" непригодным для жизни, но и слой за слоем смывает что-то с самих героев: жизнелюбие, веру в себя, желание счастья, желание перемен. Они не верят, что такое возможно, они забыли, что человек всегда сам хозяин своей судьбы, она даже не пытаются выбраться из той трясины, в которой оказались. И из-за этого безволия даже жалеть их не получалось.

Сай Грайндер, поломавший себе жизнь только из-за того, что какая-то старая с..ка сказала, что ничего толкового из него никогда не выйдет, ведь вся его семья никчемная. Кэсси Килигру-Спотвуд, решившая, что жизнь кончилась с уходом без всяких объяснений ее молодого человека. Анджело Пассетто - этот вообще непонятно чего от жизни хотел, человек без цели и стремлений. Все они слабые и жалкие, они даже не пытаются бить лапками, чтобы хоть чуть-чуть вынырнуть из той жижи, в которой они живут. В общем, до середины книги я читала без особого удовольствия, кроме отлично прописанной атмосферы уныния, плюсов для меня не было, жалкий любовный треугольник со страданиями "ах, я так стара для него"как-то меня не трогал и не цеплял.

Но вот с середины стало гораздо интересней. В середине произошло преступление и в отношения "она-он-она" вмешалась система и социум. А вот это уже оказалось гораздо интереснее. Суд присяжных, самый гуманный суд... ой нет, это не отсюда, да и точно данные слова не про этот суд. Ведь кто такие присяжные? Это обычные граждане, обыватели, без специального образования и знания законов, это не судьи, это зрители. На мой взгляд, это не суд, это шоу, в котором выигрывает не истина, а тот, кто оказался более удачливым шоуменом - адвокат или прокурор. И тут это показано в полной красе. Как можно усомниться в вине грязного итальяшки, презренного даго? Да он еще и с черномазой путался! Виновен! И что ты не говори, что не доказывай, кому не пиши, какие статьи не публикуй, ты проиграешь. Можешь даже найти настоящего преступника, который готов сознаться, даже это не поможет. Кому это надо, чего ты добиваешься, Лерой Ланкастер, последний "рыцарь", верящий в законы и справедливость? Ты никогда не победишь, побеждают такие как Маррей Гилфорт, не стесняющиеся грязной игры, чувствующие настроение общественности и всегда готовые сыграть ей на руку, таким не страшны никакие обвинения, они даже связь с проституткой себе в плюс поставят...

Вот эта половина книги меня и впрямь впечатлила: своей жизненностью, своей актуальностью и своей все той же беспросветной тоской...

Дальше...

И внезапно изваянием застыла у плиты над дымящейся тарелкой, которая словно уплывала от неё куда-то, — застыла потому, что вдруг поняла, что сегодня яичница останется несъеденной, а кофе невыпитым. Потому что в это мгновение ей наконец стало ясно, что такое её жизнь. Вся её жизнь была чередой расставаний. Да, жизнь — это когда от тебя уходят, а ты остаёшься.

Новый для меня автор, лучшая книга года. Все произведения Уоррена мигом ушли в мой виш. Прочитала несколько дней назад, но все еще словно перехватило дыхание, не могу вдохнуть-выдохнуть, написать что-то связное или начать читать что-то другое. Очень сильное произведение, всем советовать точно не буду, только "своим", лучшим... Для кого-то эта книга о любви, для меня же она стала книгой об одиночестве. О женщине, которая всю жизнь отдала кому-то другому, жила как жилось, влюблялась в неподходящих мужчин. Да и много ли найдется подходящих?.. И сейчас она встретила Анджелло Пассето, когда он скрываясь и убегая от мести, вышел к ее старому дому в долине во время дождя, да так и остался - не то работник, не то постоялец, не то любовник. Была ли это любовь? Не думаю, скорее годами накопившаяся и не растраченная нежность, желание любить и быть любимой, которые прольются на того, кто хоть сколько-нибудь даст своего внимания и тепла. Очень горькая книга, и невозможно написать что-то связное. В лучших традициях южной готики.

«Любовь, — подумал он, — так вот она какая. Тешить себя дурацкими грёзами, как эта дура Бесси Гилфорт, или дурацкой ложью, как эта дура Кэсси Спотвуд, да ещё при этом называть ложь правдой». И он подумал о бесчисленных людях, идущих сейчас по улицам, стоящих в дверях, лежащих в темноте своих спален, — миллионы людей, и все в чудовищном мире иллюзий.