Цитаты из книги Стыд

Расставаясь, они договорились созвониться на следующий день, но он прислал СМС уже через восемь минут. За ночь кнопки на телефонах раскалились, а искусство формулировок достигло неслыханных высот.

Разлучить пару голубей невозможно. Они верны друг Другу на протяжении всей жизни, и, если одного из них отпустить, он все равно вернется. Однажды дедушкин голубь налетел на электрический провод и лишился обеих лап, но он все равно вернулся — вернулся домой, к подруге.

Есть вещи, которые нельзя удержать. Они просто проходят мимо, показывая невозможность обладания ими. Усиливаю тоску по несбыточному или пробуждают её, если ты случайно о ней позабыл. Может, ты даже научился жить с этой тоской и получать от своего существования определённое удовольствие. но стоит лишь забыть, как тебе обязательно напомнят, дадут попробовать на вкус, начнут дразнить.

Дверные ручки — странная вещь. Она никогда не обращала на них внимания, но всякий раз, когда через много лет возвращалась в дом, где бывала раньше, она узнавала дверную ручку, едва прикоснувшись к ней. Этого нельзя забыть. У человеческих рук особая способность хранить воспоминания и навыки.

Нельзя оставлять после себя незавершенные дела, иначе тем, кто остается, будет очень тяжело.

...смерть — это не так уж и плохо, потому что она даст тебе возможность немного отдохнуть.

—Вам нравится быть злой? Вы получаете от этого удовольствие? Или вы ведете себя так, потому что чувствуете себя неудачницей?

Но я не понимаю, почему люди, стоит им обрести собственную веру, стараются немедленно убедить других в ее правильности. Как будто им трудно нести свою веру в одиночестве! Словно это обязательно делать группой, а то не считается.

Ведь в твоей Библии прекрасно сказано, что судить может только Бог. Мысли о духовном посещают почти всех. Но я не понимаю, почему люди, стоит им обрести собственную веру, стараются немедленно убедить других в её правильности. Как будто им трудно нести свою веру в одиночестве! Словно это обязательно делать группой, а то не считается.

— Знаете, иногда мне становится интересно, о чем он, собственно говоря, думал — я хочу сказать, что все остальное он рассчитал точно, но вот этот неизбежный для человека демонтаж — его надо было организовать как-то иначе. А то ведь что получается — ты рождаешься, растешь, учишься, а как только ты немного освоился и попривык, у тебя снова все отнимают. Все по порядку. Начиная со зрения и дальше вниз. И в итоге ты возвращаешься туда, откуда делал первый шаг.

Ночью всегда чувствуешь себя особенно. Ты бодрствуешь, а другие спят. Ночью царит покой, потому что все людские мысли рассредоточились во снах, освободив пространство. Ночью легче и быстрее думается, и твои собственным мыслям не нужно маневрировать в сложном и запутанном транспортном потоке.

А как он рассказывал о своей жене, с какой любовь и преданностью! Десяти минут не проходило, чтобы он о ней не вспомнил. Это казалось чем-то само собой разумеющимся и естественным, потому что она была частью его жизни. Моника задумалась, сможет ли Томас когда-нибудь так говорить о ней. Станет ли она когда-нибудь само собой разумеющейся и естественной частью его жизни.

Запахи, даже самые стойкие, имели способность улетучиваться и испаряться. В отличие от человеческой боли, воспоминаний и переживаний.

Разрушенная семья. Четыре минус два равняется ноль.

Она была не одна, их объединяло молчание.

“Невероятно, сколько слов умещается в этом тощем теле.”

“Ее вообще очень раздражало то, что особа, приходящая убирать, не умеет держать рот на замке. Она говорила без остановки, не умолкая ни на секунду. Работающий речевой аппарат был, похоже, необходимым условием жизнедеятельности всего ее организма.”

«Меня отец не бил, но он бил мать, что по сути одно и то же.»