Наши англичане

Они раскланиваются со мной. Я встаю. Старейший держит речь: — Сударь, мне сказали, что ви взяли ключ от пьяно. Дами котел её имет, чтоби пет гимни. Я отвечаю: — Господин аббат, мне вполне понятна просьба этих дам, но я не могу её исполнить. Вы, сударь, человек религиозный, я также, и мои убеждения, несомненно, более строгие, чем ваши, заставляют меня воспрепятствовать тому кощунству, которое вы совершаете. Я не могу допустить, господа, чтобы вы, прославляя бога в песнопениях, пользовались тем же музыкальным инструментом, под звуки которого всю неделю плясали молодые девушки. Мы, сударь, не устраиваем в церквях публичных балов и не играем кадрилей на органах. То, что вы так пользуетесь этим фортепьяно, меня возмущает и приводит в негодование. Можете передать мой ответ вашим дамам.

Внезапно одна из дам направилась к фортепьяно. Я подумал: «Ага, немножко мьюзик! Тем лучше». Она открывает крышку инструмента, садится за него, и вот вся колония окружает её, как батальон солдат, — дамы в первом ряду, мужчины позади. Уж не собираются ли они спеть оперу? Главный пастор, превратившийся в хормейстера, подымает руку, опускает её, и ужасный вопль, которому не подберёшь имени, вырывается из всех этих ртов, запевших какой-то священный гимн. Женщины пищали, мужчины ревели, стёкла звенели. На дворе гостиницы завыла собака, другая откликнулась ей из комнаты. Растерянный, взбешённый, я обратился в бегство.