Цитаты из книги Arc de Triomphe

Хорошо, назовем это иначе: чувство опоры и приключение. Звучит вроде получше. Но на самом деле все то же самое. Хочется и одно удержать, и другое не упустить. 

Она покачала головой. 

Равич, сказала она из темноты, и в этот миг голос ее перевернул ему всю душу. Слова-то можно найти всякие, и красивые, и нехорошие. Только этим не изменишь ничего. Я люблю тебя и буду любить до последнего вздоха. Я это знаю и очень ясно знаю. Ты для меня вроде как горизонт: на тебе все мысли кончаются. Что бы там со мной ни случилось, ты все равно во мне, пусть даже тебя это нисколько не трогает. Поверь, я не обманываю и не обманываюсь. И тебя от этого нисколько не убудет. Вот почему я снова и снова к тебе прихожу, вот почему не жалею ни о чем и даже виноватой себя не чувствую. 

– Это всегда другое, сказал он. И всегда одно и то же. «Ну что за пошлости я несу, — подумал он. Газетные афоризмы. Вроде бы истина, а стоит произнести до чего же убого звучит...» 

Жоан подняла голову. 

Равич, сказала она, ты ведь знаешь: не-правда, что любить можно только одного человека. Есть, конечно, однолюбы. Но это счастливчики. А есть совсем другие, которых то туда бросит, то сюда. Ты же знаешь. 

Он наконец закурил. Сейчас, даже не глядя на Жоан, он ясно представлял, как она выглядит. Бледная, собранная, глаза от волнения потемнели, с виду хрупкая, в чем душа жива, но на самом деле ее ничем не собьешь, никакими силами. Вот такая же она была недавно у себя в квартире ангел-провозвестник, вдохновенный, окрыленный словно и исполненный несокрушимой веры: неспешно пригвождая тебя к кресту, лишь бы ты не ушел, он свято убежден, что тебя спасает. 

– Фальшивомонетчики, буркнул он. — Ты не замечал, что мы живем в век фальшивок? 

– Нет. Мне-то казалось, мы живем в век консервов. 

– Консервов? В каком смысле? 

Равич кивнул на газеты. 

– Думать больше не нужно. Для тебя все заранее обдумано, разжевано, пережито. Консервы. Только вскрыть. Поставляются на дом трижды в сутки. И не надо больше ничего самому разводить и выращивать, готовить на огне вопросов, стремлений и сомнений. 

Консервы. — Он ухмыльнулся. Нам нелегко живется, Борис. Зато дешево. 

- Мы живем среди фальшивок. — Для наглядности Морозов приподнял газеты. Ты только посмотри на это. Они строят военные заводы во имя мира; концентрационные лагеря во имя правды; в тогу справедливости у них рядятся партийные распри; политики, эти бандиты, у них спасители человечества; свобода только громкое слово, ширма, чтобы прикрыть жажду власти. Все липа! 

Равик не ответил. Жоан стояла и в упор смотрела на него. Смотрела и молчала. Воздух, узкий коридор, тусклый свет - всё вдруг наполнилось ею. Опять искушение, опять всё призывно и безудержно манит, как земля, когда стоишь на высокой башне, свесившись через перила, и кружится голова, и тянет вниз...
Равик понимал это и защищался. Он не хотел попасться ещё раз. Он больше не думал о том, чтобы просто уйти. В таком случае он опять уйдёт отсюда как пленник. А он не хотел быть пленником. Он хотел раз и навсегда покончить с этим. Завтра ему понадобится ясная голова.

- Крысы уже бегут с корабля, - пояснил Розенфельд.
- Какие ещё крысы?
- Ах, вы не знаете... Крыса - это Маркус Майер, так мы его называем. Раньше всех чует, когда надо бежать.
- Майер? - переспросил Равик. - Такой маленький, лысый? Иногда играет в "катакомбе" на рояле?
- Да, он самый. Его зовут Крыса с того времени, как немцы вошли в Прагу.
- Ничего себе кличка.
- У него поразительный нюх. За два месяца до прихода Гитлера к власти он бежал из Германии. За три месяца до аншлюса - из Вены. За шесть недель до захвата Чехословакии - из Праги. Я всегда ориентируюсь на Майера - чутьё у него безошибочное.