Цитаты из книги Arc de Triomphe

Как же это прекрасно! Как прекрасно жить сполна, а не только какой-то частицей себя. Когда ты полон до краёв и даже пошевельнуться боишься, потому что ещё хоть капля— и ты расплещешь, прольëшься.

Так и подмывало вернуться к телефону, позвонить снова и сказать всë, что не успел, не сумел сказать... Только ничего это не даст...

Дурацкая слабость, больше ничего. Она вгрызается в тебя исподволь, бесшумно, а замечаешь её, только когда надо сделать усилие, а ты не можешь.

Она возжажадала будущего–а все что он сумел ей дать,оказалось жалкими крохами настоящего

Слишком отчётливо, с полным бесстрашием он провидел, что его ждёт. Он знал– ход событий ещё можно как-то замедлить, оттянуть, есть на этот счёт всякие уловки и трюки. Он все их знал– и знал, что ими не воспользуешься. Для таких штук слишком далеко всё зашло. Уловки и трюки для мелких интрижек хороши, а здесь оставалось только одно– выстоять, причём выстоять честно, не обманываясь и не пряча голову в песок.

... кто ничего не ждёт, тот не обманывается. При таком взгляде на жизнь у вас полно новостей и не бывает разочарований.

Она слышит лишь то, что ей хочется услышать, а остальное её не волнует.

Почему мне не рассказать тебе всë, как было, не предавая этому особого значения? Лучше я расскажу, тогда и значение сойдёт на нет, потому что для меня сейчас это всего лишь смешно, я даже не понимаю, что там такого было, а ты сколько хочешь над этим смейся, а заодно, если угодно, и надо мной

—При чем тут любовь?
—Да при всем. Она поддерживает жизнь. Иначе мы бы любили только однажды, а все прочее, что встретилось бы потом, отметали. А так тоска по брошенному нами или оставившему нас нимбом переходит на того, кого мы встретим после. Ореол былой утраты сообщает романтический флер новому избраннику. Старый, как мир, фокус влюбчивости

Кому интересен избранник, во всём похожий на тебя? И кому интересна в любви мораль? Мораль вообще выдумка слабаков. И нытьё жертв на заклании

Ты слишком много пьешь, скажешь ты, свято веря, будто желаешь мне добра, а на самом деле ты будешь желать совсем другого: прекратить мои загулы туда, куда тебе нет доступа, где я тебе неподвластен.

Иной раз мне так хотелось, чтобы со мной кто то заговорил! Чтобы хоть что-то ещё, кроме хождения этого... Чтобы хоть чей то взгляд на тебя посмотрел, чьи-то глаза, а не одни эти голые камни! Чтобы не быть изгоем, когда совсем приткнуться некуда. Словно ты на другой планете.

Чего он хочет? Зачем сопротивляется? Для какой такой цели себя бережёт? Жизнь сама идёт к нему на встречу, а он, видите ли, имеет возражения. И не потому, что предложено мало, –наоборот, слишком много. Неужто надо было пережить в памяти кровавую грозу прошлого, чтобы постигнуть такую простую вещь?

Неужто у меня такой голодный вид, что любая проститутка готова предложить мне кусочек продажной любви?

Кто в любви не способен верить в чудо, тот конченный человек - так в тридцать третьем в Берлине заявил адвокат Аренсен. Три недели спустя его упекли в концлагерь по доносу его возлюбленной.

Беспорядочная половая жизнь; потакание собственным слабостям; дух, лишённый подлинной тонкости; остроты ради острот, усталая кровь, расточаемая в иронии, любовных интригах мелкотравчатой жадности, в показном фатализме, в унылом и бесцельном существовании. Это симптомы болезни и распада. Даже самая безупречная внешность не может ввести в заблуждение.

Влюблённость в любом возрасте - это кристалл, который расколется, если сомнения прокрадутся в душу. Кристалл можно склеить, но он уже не будет столь ослепительным. И это безвозвратно. А ещё - быть живым важнее, чем быть счастливым.

- Мне надо идти. Там, в клинике, пациент умирает.
- У врачей всегда уважительные причины, - медленно, со значением проговорила она, не сводя с него глаз.
- Как и у женщин, Жоан. У нас дела по части смерти, у вас по части любви. Самые важные дела на свете. И причины самые уважительные.

Мы спим слишком много в помещениях. Мы превращаемся в мебель. Каменные дома переломили нам хребет. Мы теперь ходячие диваны, ночные столики, несгораемые шкафы, строчки в договорах аренды и платежной ведомости, мы теперь ходячие кастрюли и ватерклозеты.