5.2 Второй круг. Испытание невзгодами
На следующий день, сразу после разговора с мл. сержантом Г, нападения, вдруг, прекратились.
Но легче от этого не стало.
У меня начали пропадать вещи первой необходимости в армии.
С бушлата хронически срезали шевроны, за отсутствие которых даже самые распиздяйские офицеры не упускали возможность тебя обосрать прилюдно и запрячь в наряд.
Пропадали тапки. Это нарушение формы. Когда идёт вечернее построение, все должны выходить в уставных тапках, и если ты выйдешь без них – построение будет стоять, пока не найдешь.
Денег у меня нет и купить потерянное я не могу…
Проблемы сыпятся гурьбой. За нарушение формы и недокомплект меня постоянно ставят дневальным.
-Тебя государство содержит, урод, а ты проебал его имущество! – скандирует прапорщик Негов, делая вид, что сам себе харю в 120 кг отъел не на этом же самом имуществе.
Мл сержант Г, прямо в строю, не стесняясь прапора советует мне занять денег, дабы купить пропавшее и восстановить форму.
Естессно деньги в роте водятся только у старшего призыва и у представителей дружеских республик. От этого, мл. сержант прилюдно мной послан на хуй, за что я тут же получаю очередной наряд дневального.
Расскажу для тех, кому повезло не узнать, что такое быть дневальным: это когда ты сутки стоишь на тумбочке (специальная стойка возле входа в роту) и орёшь не своим голосом команды отданные офицерами и дежурным по роте, каждые два часа сменяясь на то, чтобы ходить с веником, тряпкой, шваброй и убираться в роте (чаще всего туалет и сушилку). Есть ещё ряд дополнительных заебов, значительно усложняющих жизнь дневального, но не суть.
В итоге я заступаю на третьи сутки подряд, затем четвёртые.
В какой-то миг из-за хронического недосыпа я перестаю правильно воспринимать реальность.
Зрение исказилось. Люди стали походить на картонные манекены, диалоги на титры в кино с Чаплиным… я словно вижу, что говорят, а не слышу. Странное и интересное состояние…
Отойду немного от темы и добавлю, что психиатрами всегда изучалась такая методика лечения шизофрении и наркомании, путём депривации сна. Справедливости ради добавлю, что многие страны мира, участвуя в войнах, таким же методом пытали пленных, так что ощущения сомнительные.
В какой-то момент я настолько тупею и теряю чувствительность, что не сразу понимаю, если меня все таки кто-то бьёт.
Мне даже почти не больно, лишь слегка встряхивается апатичное сознание, напоминая, что ещё рано отключаться от этого мира.
Я засыпаю буквально везде, в любой позе, даже стоя, как ёбаная цапля.
Эмоции исчезли.
Я больше не чувствую, ни злости, ни страха, ни боли, ни тоски по дому.
Вообще ничего.
Я стал просто биооболочкой, созданной, чтобы служить этой системе, пока не иссякну…
Удар?
Показалось.
Опять удар.
Встряхиваю головой и вижу м сержанта Г.
-Ты там внутри ещё остался? – насмешливо-удивленно смотрит на меня.
-А ты в себе когда-нибудь был? – не думая отвечаю, лишь жду момента, чтобы поскорее закончить диалог и снова сознанием уйти куда-то.
-Ты можешь всё прекратить. Тобой офицеры недовольны, ты вечно косячишь, все проябываешь. Ты знаешь, что всего этого могло бы и не быть, солдат?
Боже, что он доебался до меня, неужели ему интересен этот разговор.
-Эй!!! Ты здесь?! – зовет меня он, видя, что я снова «залип».
-Не уверен.
-В чём?
-В том я здесь.
-Одумайся, солдат. Ты не вечен. Будешь выполнять приказы?
-Я буду выполнять приказы офицеров по уставу, старших по званию, но я не буду клянчить у мамы деньги на ваши пьянки и для нерусей… Я не буду носить вам чай, и стирать ваши шмотки, все что я смогу, это только выебать ваших жен, когда они у вас появятся… и когда высплюсь…
Надо же. Самый длинный мой монолог за последние недели....
Мл. сержант Г улыбается, но натянуто.
-Хорошо, удачи в твоём незавидном будущем…
Чуть позже, дневальный (мой напарник, что стоял на тумбочке), визжит о построении.
Выходит бухой лейтенант и, матерясь через слово, объявляет, что сейчас будет досмотр личных ящиков на наличие порядка и сержанты в этом помогут.
Строй рассыпается, все бегут прятать контрабанду разной масти.
Я медленно иду к своей шконке-у меня всегда порядок и ничего левого я не держу.
Вваливается Синельников, – отбитый наглухо контрабас, имеющий несколько контузий после чеченских войн, разжалованный до сержанта и отправленный служить в эти ебеня, за неисправимо гребанутое поведение и тягу к насилию.
Его ебло все в шрамах, он говорит только криком и никогда не улыбается.
Если большинство вокруг через слово вставляют мат, то он, общаясь со срочниками, через слово вставляет удар.
Сила удара зависит от настроения и хода беседы. Ударил в грудь, значит он доволен тобой. В голову – чего-то хочет от тебя.
Синельников влетает как обычно и «взрывает» весь кубрик.
Первую осмотренную тумбочку он разъябывает о пол за то, что мыло лежало не по уставу, не забыв разбить и лицо её владельцу.
В целом, никого почти не оставляя без пиздюлей, он обходит кубарь, везде находя до чего доебаться.
Пока идёт очередь до меня, решаю все таки мельком осмотреть свою тумбу.
Поправляю мыльницу и что-то слышу там…
Открываю…и вижу кучу патрон, которые забили футляр почти до отказа.
Первая эмоция за неделю, круто.
Даже адреналин подскочил.
Лихорадочно смотрю по сторонам, смотрю на Синельникова.
Тот уже крошит соседа по шконке.
У меня остались секунды.
Не успею скинуть патроны, потому просто запихиваю их в рукав кителя. Поправляю мыльницу, закрываю дверцу.
Синельников подходит, осматривает тумбу…
Подставляет свое лицо ко мне и упирается взглядом. Я смотрю в его сумасшедшие глаза с лопнувшими капиллярами. Он безумен.
-Из вас, свиней, только единицы здесь знают что такое порядок. – тихо говорит он, обдав меня перегаром и идёт дальше.
Вскоре он закончил осмотр, разъебав примерно 30 из 50 человек в кубрике и пошел во второй. Все принялись чинить тумбочки и ёбла.
-Порядак тут навидыте э! – командует Джамбеков и удаляется с товарищами по цвету лица.
За ними из кубаря отчисляется и старший призыв.
Во мне что-то щёлкнуло.
Синельников будто «разбудил» меня.
Воспользовавшись суетой восстановления погромов, иду в конец кубаря и скидываю патроны в тумбочки старшему призыву и южанам, кому сколько хватило. Особенно не забыл про мл. сержанта Г, закинув ему два патрона: один в висячую на плечиках парадку, другой в чехол для ниток и иголок (этот интеллигент его отдельно купил в чепке).
Позже, вечером, я узнаю, что контрабасы нашли у одного из южан патрон и знатно отмудохали его до состояния, требующего госпитализации.
Идея.
Вырываю листок бумаги, пишу большими печатными буквами «Чёрные и узкоглазые пиздят оружие и патроны». Делаю несколько таких листков. Один просовываю под запертую дверь командира роты, два других скидываю без палева позже в офицерской столовой, где жрёт командир полка.
На следующий день объявили всеобщий шмон на плацу среди всего личного состава полка.
Перед выходом, осматриваю свои вещи и тумбу-снова нахожу там патроны.
Улыбаюсь, скидываю их под доску в полу и бегу на построение.
Шмон на плацу и позже, в тумбочках, многое дал: патроны нашли почти у каждого из не русских не только в нашей роте, но и во всех остальных в полку.
Но это пол дела: кроме патронов были изъяты ножи, заточки, финки, столовые ложки.
Полкан, будучи алкоголиком, но очень вспыльчивым, не стал церемонится и начал политику «русификации» полка, поклявшись, что, как он сказал дословно: со следующего призыва «этого говна» возьмёт гораздо меньше на службу.
Вскоре, подавляющая часть узкоглазых покинула полк-большинство перевели в другие части…
Той же ночью меня поднимают двое.
Бритнев и Джамбеков.
Молча отводят в сортир и без слов начали бить.
Успеваю въебать Бритневу, но удар не вышел и меня сразу стелят на пол…
…меня били, приводили в чувство, заставляли встать и снова били.
Очнулся под утро, с запекшейся кровью на лице, затекшим глазом, рядом с очками.
Мне почти не больно, разве что в голове стоит странный свист, а тело, как каменное.
Умываюсь, хромаю в кубрик.
Встречает м. сержант Г.
-Ты зря это.
-Согласен, в этой роте смывать кровь с ебла уже бессмысленно.
-Ты думаешь, что лучше всех? Ты теперь даже не представляешь, что с тобой теперь будет…
-Разрешите хромать в кубрик?
-Съебись с глаз…
Я улыбнулся, но не сильно из-за окаменелой челюсти и пошел спать.
Забираюсь на шконку без сил, испытав вспышку боли в разбитом теле, тыкаюсь лицом в подушку.
Заснуть сразу не получается. Неожиданно становится тяжело дышать и чувствую что-то сырое на подушке.
Наверное, кровь опять потекла…
