Глава 4
Сэйен
Меня встречает моя комната. В ней пахнет пылью и затхлостью, так как я практически не появляюсь в отчем доме, а тем более в этой комнате. На стенах висят фото со школы, где я в форме улыбаюсь в объектив, парочку с института, подловленные кадры того, как сижу на скамье, и о чём - то увлечённо беседую с подружками, есть и парочка с нашего бракосочетания, на них я смотрю скептически. Интересно, как бы сложилось моя жизнь, если бы я ни стала тогда идти на поводуотца?
Тут же откидываю этимысли на задворки моего сознания, так как это глупо, и ничего не дадут, в итоге я не верю в параллельные реальности.
С Питером мы были знакомы с самого детства, так как его отец работал с моим, мы часто пересекались на ужинах, праздниках и совместных отдыхах. Питер был весёлым, добрым мальчиком, который постоянно таскал пирожные со стола для нас с Кэсси и отпрашивал в кино у отца, почему - то папа всегда видел надёжность в этом худощавом парне и с лёгкостью позволял нам с ним проводить время.
В четырнадцать лет очень трудно распознать истинные намерения парня, которому только что стукнула пятнадцать, а на лице краснеет с десяток прыщей, но вот сейчас, оборачиваясь на десять лет назад, мне даже смешно от тех неловких проявлений симпатии, которыеПитер постоянно проявлял в мою сторону.
Однажды Кэсси мне протянула красный раздельный купальник, который явно не подходил моему возрасту и с улыбкой настояла, чтобы я его одела сегодня на речке, Питер устроил нам очередной пикник, не забыв позвать ещё ребят с района, и прикупить несколько пачек пива. Тогда я не придала значение тому, что пытается сделать сестра, но вот когда, выйдя из раздевалки и поймав на себе удивлённые взгляды мальчиков, до меня дошло.
Но больше всего шокирован был Питера, как только увидел меня, застыл с коробкой пива в руках, наверно тогда-то и случилось понимание, что этот мальчик не просто хороший друг, он видит во мне большее.
Может, действительно, всё может наладиться? Эта мысль — непроизвольно крутиться у меня в голове, пытаясь вытеснить все остальные, которые не наделены таким оптимизмом.По каким - то причинам, которые мне до сих пор действительно неизвестны, Кэсси старалась менясблизить с Питером, хотя не испытывала к нему симпатии. Постоянно говорила, какой он милый, как смотрит на меня и что я должна обязательно сходить с ним на свидание. Но для меня это лишь отталкивала от парня и вызывала недоверие к сестре.
Кэсси выглядела спокойной, хотя это спокойствие в себе может нести необузданную бурю, и я, как никто это, знаю. С самого детства она могла отлично маскировать свои чувства, за фасадом улыбок и милых фраз.
Когда я портила её косметику, брала без спроса вещи, выдавала непроизвольно секреты, всё это сестра стоически выдерживала на публике, когда на меня и неёсмотрели папа и мама, но вот когда мы оставались наедине, её гнев сочился. Кэсси могла без каких - либо усилий одним лишь взглядомзаставить меня забиться в самый тёмный угол. Да, она манипулировала всеми, включая его…
Теперь в память врывается высокий, русый парень, с постоянной улыбкой на губах. Сосед, который весело махал рукой из – за забора, когда замечал меня, идущую со школы. Рид всегда здоровался, спрашивал, как дела, не забывал интересоваться, не обижает ли меня кто - нибудь, заверяя, что в противном случае он накажет всех тех, кто посмел обидеть меня.
Какое - то время меня забавляло такое отношение, ведь у меня не было старшего брата, а так хотелось, но вот чем больше Рид проявлял внимание в мою сторону, тем сильнее я очаровывалась соседским мальчишкой.
Спустя несколько лет всё изменилось. Тогда на моё двенадцатилетние мне подарили розовый блокнот, такой девчачий, с золотым замочком и ключиком, в котором, по всей видимости, необходимо было записывать секретики, которые не предназначались для посторонних глаз. Двенадцатилетней Сэйен казалась это замечательной идеей, а этот хлипенькийзамочек и спрятанный от него ключик в коробку из-под конфет было верхом надёжности. Как же я ошибалась!
Каждый вечер я тщательно, практически поминутно расписывала свой день, не забывая упоминать о Риде. Время шло, а заметки о нёмстановились все больше, длиннее, а после и вовсе вытеснили описание школьных обедов, прогулок с подругами и вечерними посиделками с сестрой.
Казалась, что мне стоит немного подрасти, немного стать выше, смышлёнее и он наконец - то обратить на меня внимание, но только никак на мелкую соседку, которая вечно донимает его расспросами. А вот это я любила.
Перекинувшись через заборчик, тараторила без остановки, спрашивая обо всём на свете, начиная с того, какие домашние задание дают старшеклассником, заканчивая тем, как бы он назвал своих будущих детей. Рид всегда был вежлив, и яникогда не замечала в нём раздражения и злости, он всегда отвечал на моивопросы, и не как - то дежурно для того, чтобы ответить, а развёрнуто, словно ему действительно важно было дать на мои глупые детские вопросы - ответ.
Время шло.
Я подросла на два дюйма, у меня появилась подобие груди, и мне казалась, что этогохватает для того, чтобы Рид посмотрел на меня как на взрослую. Но вот когда я подбежала к забору, чтобы покрасоваться перед ним в новом топе, который подчёркивал мою фигуру, то заметила Кэсси. Она стояла ко мнеспиной, что - то, весело рассказывая Риду, тот в ответ улыбался, и этаулыбка была не похожа на ту, которой он улыбался мне.
Его глаза блестели, а взгляд блуждал по лицу Кэсси, периодически спускаясь ниже. В тот момент мне показалась, что всё вокруг потемнело, воздуха катастрофически стало не хватать, а слёзы начали душить, мне стало обидно, одиноко, а непередаваемая злость, которая, накрыла, заставляла ворваться в их безоблачную идиллию.
Не знаю, сколько я вот так простояла, наблюдая, как моя сестра и Рид мило разговаривали, но вот когда взгляд Рида поднялся чуть выше плеча сестры, тут же присела, прячась за куст, желая, чтобы он не успел заметить меня.
После этого случая в моей «розовой исповедальне» перестало появляться имя Рида.
