© Бойков В. Н., 2019
© Свиньин В. Ф., послесловие, 2019
© Сапожникова В. И., оформление, 2019
* * *
На вдохе. Новосибирск. 1958–1974
Ноктюрн. Окно
Электрическим потокомиз осенней темнотысхвачены дождя косыеструи, да стволы босые,да прибитые цветы. Это я за кромкой светаздесь, в саду, а за окном,за невянущей геранью,не готовая к свиданью,ты в халатике цветном. Это губы мои бредяткаплей с мокрого куста,но сомкнулись занавески,и настигли ливня плескислух, и высохли уста.
В горах С чистой музыкой сверьв звёздных высях светание –этих грифельных сферна глазах выцветание. Над пустотами свет,просквозив, задеваетгребни гор, и хребетза хребтом оживает. Но слепящий раструбсолнца в зыбкости рани –за уступом уступ –обнажает их грании не глянет туда,где во мраке ребристомнеизбежна водав прыжке серебристом.
С чистой музыкой сверьв звёздных высях светание –этих грифельных сферна глазах выцветание. Над пустотами свет,просквозив, задеваетгребни гор, и хребетза хребтом оживает. Но слепящий раструбсолнца в зыбкости рани –за уступом уступ –обнажает их грании не глянет туда,где во мраке ребристомнеизбежна водав прыжке серебристом.
ОхотаВ. Горбенко
Закат жар-птицей по волнамрассыпал перья пламени,но постепенно полинял,и небосвод стал правильней. Я жадно ждал: взметнётся дичь –по небу точек россыпь,хотел я дробью дичь настичь,схватить и в лодку бросить. И ствол меж чёрных камышейкосился чёрным козырем,и вот отчётливой мишеньнад тёмным стала озером. Я не сорвал, нажав курок,урок естествознания,и шлёпал борт, и был гребоккуда весомей знамени. Валялось на корме ружьёбез улетевшей дичи,азарт лишь, схваченный живьём,был подлинной добычей.
В. Горбенко
Закат жар-птицей по волнамрассыпал перья пламени,но постепенно полинял,и небосвод стал правильней. Я жадно ждал: взметнётся дичь –по небу точек россыпь,хотел я дробью дичь настичь,схватить и в лодку бросить. И ствол меж чёрных камышейкосился чёрным козырем,и вот отчётливой мишеньнад тёмным стала озером. Я не сорвал, нажав курок,урок естествознания,и шлёпал борт, и был гребоккуда весомей знамени. Валялось на корме ружьёбез улетевшей дичи,азарт лишь, схваченный живьём,был подлинной добычей.
На шелковом пути Среди равниныторчат упрямоорлы на руинахдворца или храма. Палящий полдень,полынь да пыль,ленивому подданветру ковыль. Варан разъярён –ворохнулся бархан,звон-позвон-перезвон –идёт караван. Несут купцыбород ножи,усов ножницы. Впереди – миражи,и грезится отдыхна верблюжьих мордах,на горбах же – скопцыи наложницы. Э, эмир нашёл,что менять на шёлк! Плыла пиала луны,сочилась кумысом степь,и мучились валуны,оставленные толстеть. Причудливых теней провал –очерчивался привал. Немела монета луны,но тысячезвонна степьи тени иные вольныразбойничье просвистеть. Косились купцы на луну,ощупывая мошну. Бледнеет лицо луны –булатом сболтнула степь,в тени меж тюков пластуны,сладка степная постель –полынь, аромат, дурман… Проспал даже смерть караван.
Среди равниныторчат упрямоорлы на руинахдворца или храма. Палящий полдень,полынь да пыль,ленивому подданветру ковыль. Варан разъярён –ворохнулся бархан,звон-позвон-перезвон –идёт караван. Несут купцыбород ножи,усов ножницы. Впереди – миражи,и грезится отдыхна верблюжьих мордах,на горбах же – скопцыи наложницы. Э, эмир нашёл,что менять на шёлк!
Плыла пиала луны,сочилась кумысом степь,и мучились валуны,оставленные толстеть. Причудливых теней провал –очерчивался привал.
Немела монета луны,но тысячезвонна степьи тени иные вольныразбойничье просвистеть. Косились купцы на луну,ощупывая мошну.
Бледнеет лицо луны –булатом сболтнула степь,в тени меж тюков пластуны,сладка степная постель –полынь, аромат, дурман… Проспал даже смерть караван.
Рабочее утро Зимний рассвет –это светнедоспелый,хрусткий и белый. Это обочин огромностьв сугробахи озабоченностьмашин снегоуборочных. Это деревьев нескромностьв морозных оборочкахтам, за фигурами в робах,в пальто на ватинеи в шубах. Это яблок бесшумныхподобием – иней,выдыхаемый густо. Это воздух, набухший до хруста. Это я в эту облачность долювношу:и дышу,и глаголю!
Зимний рассвет –это светнедоспелый,хрусткий и белый. Это обочин огромностьв сугробахи озабоченностьмашин снегоуборочных. Это деревьев нескромностьв морозных оборочкахтам, за фигурами в робах,в пальто на ватинеи в шубах. Это яблок бесшумныхподобием – иней,выдыхаемый густо. Это воздух, набухший до хруста. Это я в эту облачность долювношу:и дышу,и глаголю!
Колдовство О, зори озёрьи –рыбьи отплески! А во лазориглыбы-облаки. Око опрокиньна берегинь:ой, озоровать –во озеро звать! К берегу греби,бери грибы. Росу вороши,грозу ворожи. Дождаться дождецу,политься по лицу –заберётся бусымк берёзам босым. Просьба вымолвлена –проса ль вымолено? На озёрную гладьлетят зёрна, глядь! То ж скупойдождь слепой. Солнце вьётся,лучится, как луковица! Тсс!.. Зовётся,кричится, аукается… Напрягают пичугисвязки,и сбегают испугив сказки!
О, зори озёрьи –рыбьи отплески! А во лазориглыбы-облаки. Око опрокиньна берегинь:ой, озоровать –во озеро звать! К берегу греби,бери грибы. Росу вороши,грозу ворожи. Дождаться дождецу,политься по лицу –заберётся бусымк берёзам босым. Просьба вымолвлена –проса ль вымолено? На озёрную гладьлетят зёрна, глядь! То ж скупойдождь слепой. Солнце вьётся,лучится, как луковица! Тсс!.. Зовётся,кричится, аукается… Напрягают пичугисвязки,и сбегают испугив сказки!
«Набраться силы в роще б –…» Набраться силы в роще б –там корень или ветвь,живущие наощупь,меня сильнее ведь,безмысленной (не глупой)там жизни кутерьма. Моя ж любовь к безлюбой –беспомощность сама. Меж холодом и светоммембрана деревцав неведенье продета,а я же без концаи сердцем беспокоен,и совестностью слаб. В соведенье такоетрава не забрела б:ей на земле хватаетсоседства – и чуждавзаимность чувств пустая,в которой мне нужда. Спешу до наступленьяпотёмок в угол свойк отваге осмысленьяповинности живой.
Набраться силы в роще б –там корень или ветвь,живущие наощупь,меня сильнее ведь,безмысленной (не глупой)там жизни кутерьма. Моя ж любовь к безлюбой –беспомощность сама. Меж холодом и светоммембрана деревцав неведенье продета,а я же без концаи сердцем беспокоен,и совестностью слаб. В соведенье такоетрава не забрела б:ей на земле хватаетсоседства – и чуждавзаимность чувств пустая,в которой мне нужда. Спешу до наступленьяпотёмок в угол свойк отваге осмысленьяповинности живой.
Среди ЕвразииГ. Прашкевичу
Вам привезут невзрачный каменьи скажут, сдерживая пыл,что камнем тем прапапа Каинпрапапу Авеля убил. Вам привезут коробку с прахомиз фараоновых гробници скажут с хохотком и страхом,что пылу древних нет границ. Не позавидуйте счастливцами гляньте под ноги себе:приют здесь вечный стольким лицам,пылившим в мировой судьбе!
Г. Прашкевичу
Вам привезут невзрачный каменьи скажут, сдерживая пыл,что камнем тем прапапа Каинпрапапу Авеля убил. Вам привезут коробку с прахомиз фараоновых гробници скажут с хохотком и страхом,что пылу древних нет границ. Не позавидуйте счастливцами гляньте под ноги себе:приют здесь вечный стольким лицам,пылившим в мировой судьбе!
Что делается Цветы на газонах шутамитанцуют, и сердится шмель. Шатает дома и шатаетдеревья неведомый хмель. От ветра – ответ вероятный –в аллеях отсутствует сор,от ветра и грозные пятнауходят с небесных озёр,от ветра и солнечный обручпод моточиханье и треск,пылая над крышами обочь,на свой возвращается трек. Откуда он, резв и приветлив,тот ветер? Да что за вопрос! Конечно же город проветрилкачелей воздушный насос,где платья скрипучим маршрутомто лепят фигур горельеф,то вспучиваются парашютом,упружьями ног засмуглев. Не лужа, а сброшенный вымпелс высот – синева разлеглась,и жук, любопытствуя, выполз,выпуклый словно глаз.
Цветы на газонах шутамитанцуют, и сердится шмель. Шатает дома и шатаетдеревья неведомый хмель. От ветра – ответ вероятный –в аллеях отсутствует сор,от ветра и грозные пятнауходят с небесных озёр,от ветра и солнечный обручпод моточиханье и треск,пылая над крышами обочь,на свой возвращается трек. Откуда он, резв и приветлив,тот ветер? Да что за вопрос! Конечно же город проветрилкачелей воздушный насос,где платья скрипучим маршрутомто лепят фигур горельеф,то вспучиваются парашютом,упружьями ног засмуглев. Не лужа, а сброшенный вымпелс высот – синева разлеглась,и жук, любопытствуя, выполз,выпуклый словно глаз.
«Есть печаль – густа, как в сотах мёд…» Есть печаль – густа, как в сотах мёдили плач янтарный сосен жарких,есть глаза – как первый утлый лёдв колеях, разведших осень в парках. Горесть, сладость – в сердце про запаснам, как для зверёнышей игривых:медленно мигнул «павлиний глаз»,ощетинив у щенка загривок. Но о том, что кончилась игра,осень объявления расклеит,и наступит пресная пора,и волчонок за ночь повзрослеет. Пусть дождём разбавится печаль –я утком втянусь в его волокнаи поставлю глаз моих печатьна твои заплаканные окна. Будет чем твои приправить сны,если станет вьюга «ю» мусолить, –ведь, наверно, хватит до веснывымерзшей на стёклах страстной соли.
Есть печаль – густа, как в сотах мёдили плач янтарный сосен жарких,есть глаза – как первый утлый лёдв колеях, разведших осень в парках. Горесть, сладость – в сердце про запаснам, как для зверёнышей игривых:медленно мигнул «павлиний глаз»,ощетинив у щенка загривок. Но о том, что кончилась игра,осень объявления расклеит,и наступит пресная пора,и волчонок за ночь повзрослеет. Пусть дождём разбавится печаль –я утком втянусь в его волокнаи поставлю глаз моих печатьна твои заплаканные окна. Будет чем твои приправить сны,если станет вьюга «ю» мусолить, –ведь, наверно, хватит до веснывымерзшей на стёклах страстной соли.
КаменьА. Птицыну
Сухой язык прилипнет к нёбу. Придя к мохнатым валунам,молча от ярости, я злобуна камни выхлещу сполна. Плеть сыромятная просвищет,мох прыснет с каменного тела,но лопнет злое кнутовище,повиснут руки опустело,и станет стыдно… И преданьяидут к остывшей головео милостивом божестве,что избавляет от страданья:коснётся золота на миги роем пчёл запламенеет,а исцеляя горемык,само от горя каменеет. И стыдно мне. Возьмусь рукамии чувствую – вздыхает камень.
А. Птицыну
Сухой язык прилипнет к нёбу. Придя к мохнатым валунам,молча от ярости, я злобуна камни выхлещу сполна. Плеть сыромятная просвищет,мох прыснет с каменного тела,но лопнет злое кнутовище,повиснут руки опустело,и станет стыдно… И преданьяидут к остывшей головео милостивом божестве,что избавляет от страданья:коснётся золота на миги роем пчёл запламенеет,а исцеляя горемык,само от горя каменеет. И стыдно мне. Возьмусь рукамии чувствую – вздыхает камень.
«Упал кочевник от удара –…»«Учитель, странствуя, решил закусить у дороги и, отогнув полынь, заметил столетний череп».
«В этом черепе был когда-то язык,
его обладатель умел петь».
Упал кочевник от удара –и покатилась головаи чёрным оком увидала,как перекрасилась трава. Тот, кто её булатом узкимперехватил у кадыка,мог знать, какая звёздным сгусткомв зрачках отчаялась тоска. О чём? Не знаю – мне ли черезтысячелетие пробиться! Нет, не донёс безвестный черепмне весть в пустых теперь глазницах. Мне б самому в той схватке скоройи уловить, отринув злость,тоску по родине, которойему объять не удалось.
«Учитель, странствуя, решил закусить у дороги и, отогнув полынь, заметил столетний череп».
«В этом черепе был когда-то язык,
его обладатель умел петь».
Упал кочевник от удара –и покатилась головаи чёрным оком увидала,как перекрасилась трава. Тот, кто её булатом узкимперехватил у кадыка,мог знать, какая звёздным сгусткомв зрачках отчаялась тоска. О чём? Не знаю – мне ли черезтысячелетие пробиться! Нет, не донёс безвестный черепмне весть в пустых теперь глазницах. Мне б самому в той схватке скоройи уловить, отринув злость,тоску по родине, которойему объять не удалось.
«Слетела тихая снежинка…» Слетела тихая снежинкана меховой твой воротник,а на виске играет жилка –незамерзающий родник. Да я и сам – что лес морозныйс ручьём под снежной пеленой:струится воздух папиросныйнад обнажённой быстриной. Как хрупко всё!.. А в доме жарко,и хоть апрель еще далёк –блеснуло с ворса слёзкой жалкойи расставаньем с мокрых щёк.
Слетела тихая снежинкана меховой твой воротник,а на виске играет жилка –незамерзающий родник. Да я и сам – что лес морозныйс ручьём под снежной пеленой:струится воздух папиросныйнад обнажённой быстриной. Как хрупко всё!.. А в доме жарко,и хоть апрель еще далёк –блеснуло с ворса слёзкой жалкойи расставаньем с мокрых щёк.
«Ещё в томлении блаженном…» Ещё в томлении блаженномсветло раскинулась река,и над своим изображеньемостановились облака. В них обещанье грозной драмыи барабанного дождя,но дремлют лиственные храмы,берёз колонны возведя. И тем из рощи – на прибрежьекрутом – не насторожен взгляд,как свет сквозь влажный воздух брезжитна эту тишь, на эту гладь. И к шумно вдруг вскипевшим кронамглаза невольно вознеслись:играет дождь в плену зелёном –с листа на лист, с листа на лист! И ты, гармонии искатель,из плеска музыку творя,не замечаешь, что из капельиграющих одна – твоя…одна – твоя…
Ещё в томлении блаженномсветло раскинулась река,и над своим изображеньемостановились облака. В них обещанье грозной драмыи барабанного дождя,но дремлют лиственные храмы,берёз колонны возведя. И тем из рощи – на прибрежьекрутом – не насторожен взгляд,как свет сквозь влажный воздух брезжитна эту тишь, на эту гладь. И к шумно вдруг вскипевшим кронамглаза невольно вознеслись:играет дождь в плену зелёном –с листа на лист, с листа на лист! И ты, гармонии искатель,из плеска музыку творя,не замечаешь, что из капельиграющих одна – твоя…одна – твоя…
Баллада о встрече Шёл мужественный и высокий,и строгий шовпо ворсу вымокшей осокишёл от шагов,и прошивал он покрывалазим и степей,когда ж весной следы смывало –след цвёл сильней,летописал цветною нитьюна том ковре,как вместе с ночью по наитьюон шёл к заре. Простоволоса, в светлой дымкешла хороша,и в лад судьбе-неуловимкепевуч был шаг,играли два грудей овалав огне воды,волненье плёса целовалоеё следы,и там, где краснотал качался,к заре другойпуть меж кувшинок означалсяводой нагой.Вставало солнце удивлённо,как жёлтый слон,в деревьях тёмные знамёнакладя на склон,а птицы и ручьи болтали,что – не понять. Что ж встреча тех двоих – была ли? Как знать, как знать… О встречах слыхивал, не скрою,коротких, ах, –заря встречается с зарёюна северах!
Шёл мужественный и высокий,и строгий шовпо ворсу вымокшей осокишёл от шагов,и прошивал он покрывалазим и степей,когда ж весной следы смывало –след цвёл сильней,летописал цветною нитьюна том ковре,как вместе с ночью по наитьюон шёл к заре. Простоволоса, в светлой дымкешла хороша,и в лад судьбе-неуловимкепевуч был шаг,играли два грудей овалав огне воды,волненье плёса целовалоеё следы,и там, где краснотал качался,к заре другойпуть меж кувшинок означалсяводой нагой.Вставало солнце удивлённо,как жёлтый слон,в деревьях тёмные знамёнакладя на склон,а птицы и ручьи болтали,что – не понять. Что ж встреча тех двоих – была ли? Как знать, как знать… О встречах слыхивал, не скрою,коротких, ах, –заря встречается с зарёюна северах!
Гастроль под открытым небом Над бутафорским датским королевствоммышей летучих лоскутки –беззвучные аплодисменты. Нет зрителей – ряды молчащих Гамлетовсверяют свою совесть с той, мятущейсяна сцене ветхой, словно в мире целомвосстали тени сгубленных отцов. Незримыми терзаемый страстямирассудок сам – наполовину страсть:как быть?.. Да разве ж не завидней одержимостьбезумного испанца из Ламанчи?! Над бутафорским датским королевствомугасли фонари, рукоплесканьяиссякли, выставились звёзды. Нет Гамлета – немолодой актёрстирает грим, в аллеи из партера,безмолвствуя, уходят эльсинорцы. День завтрашний приподнимает плечи:как быть?..
Над бутафорским датским королевствоммышей летучих лоскутки –беззвучные аплодисменты. Нет зрителей – ряды молчащих Гамлетовсверяют свою совесть с той, мятущейсяна сцене ветхой, словно в мире целомвосстали тени сгубленных отцов. Незримыми терзаемый страстямирассудок сам – наполовину страсть:как быть?.. Да разве ж не завидней одержимостьбезумного испанца из Ламанчи?! Над бутафорским датским королевствомугасли фонари, рукоплесканьяиссякли, выставились звёзды. Нет Гамлета – немолодой актёрстирает грим, в аллеи из партера,безмолвствуя, уходят эльсинорцы. День завтрашний приподнимает плечи:как быть?..
Мельня У струй замшелых рек,что начинают бегводою ключевою, –на мельнице забытойтворится время всё – нехватка и избыток,всё бремя времени, на всё живое. Великий Мельник сносит непрестаннов помол грядущего зерно,в котором – первозданно –изменчивое с вечным сведено,и мелево выносится на форуми пожирается немедля хором,в котором нет числа мирами меры временам,крупчатка жизни сыплется и нам. Напряг безостановочен работы,нет роздыху, не сбавить обороты:и жернова прожорливо скрежещут,и колесо скрипит, и плицы мерно плещут,и с жёлоба язык струи, свисая, блещетот солнц и лун, сменяющих друг друга,и мудрая вода бормочет без досуга:– Замрёшь на миг, вовек не отомрёшь –беги, пока бежишь, хотя б и невтерпёж!.. Мне слышен этот голос поневоле,тварь божия – бодлив я, да комоли невелик, а все же мукомолдоставшейся мне доли.
У струй замшелых рек,что начинают бегводою ключевою, –на мельнице забытойтворится время всё – нехватка и избыток,всё бремя времени, на всё живое. Великий Мельник сносит непрестаннов помол грядущего зерно,в котором – первозданно –изменчивое с вечным сведено,и мелево выносится на форуми пожирается немедля хором,в котором нет числа мирами меры временам,крупчатка жизни сыплется и нам. Напряг безостановочен работы,нет роздыху, не сбавить обороты:и жернова прожорливо скрежещут,и колесо скрипит, и плицы мерно плещут,и с жёлоба язык струи, свисая, блещетот солнц и лун, сменяющих друг друга,и мудрая вода бормочет без досуга:– Замрёшь на миг, вовек не отомрёшь –беги, пока бежишь, хотя б и невтерпёж!.. Мне слышен этот голос поневоле,тварь божия – бодлив я, да комоли невелик, а все же мукомолдоставшейся мне доли.
Страницаиз38
СкороКнижный режим
