© Александр Владиленович Долгушин, 2021
ISBN 978-5-0050-7094-4
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Сборник стихов
Если бы, да кабы
«Если б я поэтом не был,
Я бы стал бы звездочётом.»
Да уж мне бы…Да уж чё там…Не кормитакогохлебом! —мне бытоликуПочёта,на Доскевисеть бы мне бы,под стеклом, в красивойраме,с шеей,в галстукзапряжённой,с изумлённымиглазами,став рабочимзаслужённым!Или стать врачомполезным,в рот глядеть, изубы дёргать:«Вставлю зубыизжелеза —Не сносить Вам их доморга!»Еслистал бы яучитель,то везде б ходил суказкой.Избегал меня бстроитель,пряча голову подкаской,помня,мать его,ученье!..Обзавёлся б ямандатом —сразу б взял кулёк спеченьеми раздал его бсолдатам —ястремглав в народ пошёлбы,став политикомнехилым,среди всем известной шоблывсем известным…Жаль, что рыломне в туюпошёл породу.Меж потёмками исветомв ступе ятолкую воду.Стать бы мне бы хотьпоэтом —чтоб,глаза и рот раззявя,наблюдать бездумнонебо:ведь глаза даныне зряведь.Вот бы кем бы стать бы мне бы!Стонутпролежни в диване.Догорает жизнь, какспичка.Обнаружилосьпризванье!.Нек Христовуднюяичко…
Расклеенный мирКлей плохой. Расклеиваюсь весь.На соплях, как-видно, всё держалось.Осень. Лакмус. Дождевая взвесь.Листьев разношёрстных побежалость.Побежалость беженцев от войн.Кровь и ор над пропастью вселенной.Мир идёт по грани ножевой.Что-нибудь включить повеселей, ноВидимоприёмник барахлит.Как ни бей – набит он дураками.И разводит добрый АйболитВ облаках беспомощно руками.
Клей плохой. Расклеиваюсь весь.На соплях, как-видно, всё держалось.Осень. Лакмус. Дождевая взвесь.Листьев разношёрстных побежалость.
Побежалость беженцев от войн.Кровь и ор над пропастью вселенной.Мир идёт по грани ножевой.Что-нибудь включить повеселей, но
Видимоприёмник барахлит.Как ни бей – набит он дураками.И разводит добрый АйболитВ облаках беспомощно руками.
РыбацкоеЛасточки в небе. Обрывы – как сыр.Берег. Речная пена.Блики мальков. По колено трусы.Бас парохода степенный.Солнце и ветер. Покой и простор.Севера вольная воля.Лет промелькнуло с тех пор… может, сто,Может – маленько поболе.Время течёт, будто в бездну река.Миг полноводен и зыбок.Тонет в безвестности полпоплавкаДля рыбака. И для рыбок.
Ласточки в небе. Обрывы – как сыр.Берег. Речная пена.Блики мальков. По колено трусы.Бас парохода степенный.
Солнце и ветер. Покой и простор.Севера вольная воля.Лет промелькнуло с тех пор… может, сто,Может – маленько поболе.
Время течёт, будто в бездну река.Миг полноводен и зыбок.Тонет в безвестности полпоплавкаДля рыбака. И для рыбок.
Картинка из детстваЧто-то птицы стали низко каркать.Верная примета: будет дождь.В курьей слепоте окно баракаутонуло. Ты домой идёшьпо дощечкам. Хлюпает болото,плавают большущие жуки,стрекоза зевает чёрным ротом,водомерки встали на коньки…Облака – зелёные сквозь стёклаот бутылки. Солнце плечи жгёт.Оступился. Тапочка промокла.Ну, теперь от мамки попадёт!
Что-то птицы стали низко каркать.Верная примета: будет дождь.В курьей слепоте окно баракаутонуло. Ты домой идёшь
по дощечкам. Хлюпает болото,плавают большущие жуки,стрекоза зевает чёрным ротом,водомерки встали на коньки…
Облака – зелёные сквозь стёклаот бутылки. Солнце плечи жгёт.Оступился. Тапочка промокла.Ну, теперь от мамки попадёт!
МуравьёвоеФлаг в руки, честь и слава муравьям,могучим и с усердием таскучимдобычу в общежитие! Твоябылинка пригодится в общей куче.Под небом, шелестящим от стрекозживущий без прогресса и регресса,везёшь на гору свой нехитрый вози чувствуешь себя частицей леса,частицей заповеданной земли,которой соль – не просто хлор и натрий…А в это время космокораблипространство бороздят в большом театре.
Флаг в руки, честь и слава муравьям,могучим и с усердием таскучимдобычу в общежитие! Твоябылинка пригодится в общей куче.
Под небом, шелестящим от стрекозживущий без прогресса и регресса,везёшь на гору свой нехитрый вози чувствуешь себя частицей леса,
частицей заповеданной земли,которой соль – не просто хлор и натрий…А в это время космокораблипространство бороздят в большом театре.
Павшая звездаСредь всяких разных катавасий,в одном заброшенном пруду,до нитки вымокший карасикнашёл упавшую звезду.Он видел, как она летела,как оживился небосвод.Недавно было это телонебесным, огненным! И вот —обыкновенный с виду камень…Жалел карасик от души,и грустно гладил плавникамиоставшийся от света «пшик».
Средь всяких разных катавасий,в одном заброшенном пруду,до нитки вымокший карасикнашёл упавшую звезду.
Он видел, как она летела,как оживился небосвод.Недавно было это телонебесным, огненным! И вот —
обыкновенный с виду камень…Жалел карасик от души,и грустно гладил плавникамиоставшийся от света «пшик».
ПсиходелическоеЧто может быть лучше, чем поздняя осень?Ну, разве что ранняя… Дождь за окном.Порывистый ветер берёзы матросит.В полях всякий суслик себе – агроном.Хрен редьки не горше – хандра это, грусть ли…Свернись эмбрионом и память листай.Курлыкают в небе последние гусли,Летят в Поднебесную, то есть – в Китай.А мы остаёмся. По Сеньке и шапка.За лесом – деревьям конца не видать.Течение жизни. Ни валко, ни шатко.И горе – не горе. Беда – не беда.Подумаешь – осень! Среди обновленийПоследних тире – временная межа.Петляет Сусанин по следу тюленей.Ежи в направлении целей лежат.
Что может быть лучше, чем поздняя осень?Ну, разве что ранняя… Дождь за окном.Порывистый ветер берёзы матросит.В полях всякий суслик себе – агроном.
Хрен редьки не горше – хандра это, грусть ли…Свернись эмбрионом и память листай.Курлыкают в небе последние гусли,Летят в Поднебесную, то есть – в Китай.
А мы остаёмся. По Сеньке и шапка.За лесом – деревьям конца не видать.Течение жизни. Ни валко, ни шатко.И горе – не горе. Беда – не беда.
Подумаешь – осень! Среди обновленийПоследних тире – временная межа.Петляет Сусанин по следу тюленей.Ежи в направлении целей лежат.
Утро туманноеМужик с собакой. Смотрят. В головеНеведомо, что у него творится.И у собаки тоже. По траве,Подскакивая, ковыляют птицы.Какая-то старушка крошит хлебВоронам, будто во дворе цыплятам.Бездомная. В её родном селеЗемля пустует, догнивают хатыЗаброшенные. Держит лапой клён,Чтоб не упал, собака. К ней привязанХозяин. Белый свет со всех сторон,Всепроникающий инопланетный разум.
Мужик с собакой. Смотрят. В головеНеведомо, что у него творится.И у собаки тоже. По траве,Подскакивая, ковыляют птицы.
Какая-то старушка крошит хлебВоронам, будто во дворе цыплятам.Бездомная. В её родном селеЗемля пустует, догнивают хаты
Заброшенные. Держит лапой клён,Чтоб не упал, собака. К ней привязанХозяин. Белый свет со всех сторон,Всепроникающий инопланетный разум.
НеиссякаемоеДождь. Хандра. Нехватание минов для vita —Как нехватка любви и нежности. Редкие встречиНе заряжают надолго. Организм дыроватый – что сито.Не выручают ни овощи-фрукты, ни даже тресковая печень.Нет, ничему никого и девятая жизнь не научит.Новая поросль не слышала слова «грабли»,Которые стоят того, чтоб дождаться случая.Бывает и вечер куда мудренее утра, блин!Но когда за окном всё черным-черно, а в тебе – отражение этого,Тёплой плоти комок, сгусток тёмного света, чудных обстоятельств стечение, —Неужели тебе всё до лампочки, всё фиолетово —Что уходит любовь, как сквозь пальцы вода, принося облегчение,Вместе с временем жизни, отпущенной нам свысокаОт пределов и до беспределов? Страдая от жажды,Мы течём по течению. Не иссякает река.Это мы иссякаем, войдя в эту воду однажды.Это мы выпадаем на землю осенним дождёмИ зарёванно смотрим в холодные смутные стёклаЗаоконья, где мы, спотыкаясь, куда-то идём,Ускользая от смысла, который – то рядом, то – около.
Дождь. Хандра. Нехватание минов для vita —Как нехватка любви и нежности. Редкие встречиНе заряжают надолго. Организм дыроватый – что сито.Не выручают ни овощи-фрукты, ни даже тресковая печень.
Нет, ничему никого и девятая жизнь не научит.Новая поросль не слышала слова «грабли»,Которые стоят того, чтоб дождаться случая.Бывает и вечер куда мудренее утра, блин!
Но когда за окном всё черным-черно, а в тебе – отражение этого,Тёплой плоти комок, сгусток тёмного света, чудных обстоятельств стечение, —Неужели тебе всё до лампочки, всё фиолетово —Что уходит любовь, как сквозь пальцы вода, принося облегчение,
Вместе с временем жизни, отпущенной нам свысокаОт пределов и до беспределов? Страдая от жажды,Мы течём по течению. Не иссякает река.Это мы иссякаем, войдя в эту воду однажды.
Это мы выпадаем на землю осенним дождёмИ зарёванно смотрим в холодные смутные стёклаЗаоконья, где мы, спотыкаясь, куда-то идём,Ускользая от смысла, который – то рядом, то – около.
ПисьмаКак порою сердца рвётся ритм!Строки рвутся тоже, словно нити.«Ну давай с тобой поговорим!» —Прокричу я в тихоговоритель.Исчеркаю серые листы.Спрячусь в них, как белая ворона.Чёрные каракули-кустыОсыпаются осеребрённо.Как силки – запутанница чувств.Снег скрипит. Бесследность на крылечке.Может, я чему-то научусь,В сотый раз плясать начав от печки?
Как порою сердца рвётся ритм!Строки рвутся тоже, словно нити.«Ну давай с тобой поговорим!» —Прокричу я в тихоговоритель.
Исчеркаю серые листы.Спрячусь в них, как белая ворона.Чёрные каракули-кустыОсыпаются осеребрённо.
Как силки – запутанница чувств.Снег скрипит. Бесследность на крылечке.Может, я чему-то научусь,В сотый раз плясать начав от печки?
ФилософскоеСтоять по локоть хоть в золоте, хоть в крови —Элементарно. В Турции вон когда-то, в средневековье,В бочках воров возили. Вор только всплыви —А тут янычар с ятаганом! Нахмурит брови,Да размахнётся, соббака, да сходу – вжик —Так что нырнёшь и в зловонную жижицу поневоле.А на кого обижаться-то? Заслужил!Разные времена. Разные люди. И разные роли.
Стоять по локоть хоть в золоте, хоть в крови —Элементарно. В Турции вон когда-то, в средневековье,В бочках воров возили. Вор только всплыви —А тут янычар с ятаганом! Нахмурит брови,Да размахнётся, соббака, да сходу – вжик —Так что нырнёшь и в зловонную жижицу поневоле.А на кого обижаться-то? Заслужил!Разные времена. Разные люди. И разные роли.
Над обрывомЧёрно-белым по мокрой бумагеПод стеклом расплылась акварель.В тёмной раме увязли овраги,В талый снег провалился апрель.В рыхлом сумраке прячется омут.Как знакомы мне эти места!..Вот – следы, уводящие к дому.Только дом – за краями листа.
Чёрно-белым по мокрой бумагеПод стеклом расплылась акварель.В тёмной раме увязли овраги,В талый снег провалился апрель.
В рыхлом сумраке прячется омут.Как знакомы мне эти места!..Вот – следы, уводящие к дому.Только дом – за краями листа.
Осенняя риторикаДыгдынит дождь. Темно. Впадают в спячкудеревья, звери, бабочки, мечты.Над водокачкой пролетают пачкойпернатые, листая дней листы.Что остаётся нам с тобой, бескрылымподобиям? – Смотреть седьмые сны,мусолить пальцы, сберегая силыдля (или до) ещё одной весны?
Дыгдынит дождь. Темно. Впадают в спячкудеревья, звери, бабочки, мечты.Над водокачкой пролетают пачкойпернатые, листая дней листы.Что остаётся нам с тобой, бескрылымподобиям? – Смотреть седьмые сны,мусолить пальцы, сберегая силыдля (или до) ещё одной весны?
ПугалоРвёт на груди рубаху непогода,гремит ведро пустое. Не пойму:зачем я здесь торчу, средь огорода?Кого пугаю?Страшно самомуи грустно мне: кружится птичья стаяс прощальным криком. Скоро улетят…Я тоже о других краях мечтаю,да намертвона жёрдочкахраспят.
Рвёт на груди рубаху непогода,гремит ведро пустое. Не пойму:зачем я здесь торчу, средь огорода?Кого пугаю?Страшно самомуи грустно мне: кружится птичья стаяс прощальным криком. Скоро улетят…Я тоже о других краях мечтаю,да намертвона жёрдочкахраспят.
МиропорядокИ снова осень. Рыжики поспели.Над паутиной тропок и дорогСеребряные тянут канителиКанатоходцы, что есть рук и ногБегут по ним под охладевшим солнцемЛовить ворон, а может – сонных мух…И кружится Земля, как веретёнцеИ день и ночь. И никаких разрух.
И снова осень. Рыжики поспели.Над паутиной тропок и дорогСеребряные тянут канителиКанатоходцы, что есть рук и ногБегут по ним под охладевшим солнцемЛовить ворон, а может – сонных мух…И кружится Земля, как веретёнцеИ день и ночь. И никаких разрух.
Ишшо раз про любовьДеревянный-деревянный Буратино.Деревянные глаза и сердцевина.И душа у парня тоже – деревяшка.Хоть в воде не тонет тело – жить так тяжко!Он протягивает руку, словно ветку —Лучше б сделал, папа Карло, табуретку:И полезная в хозяйстве эта штука,И кормить её не надо, даже луком,И не сохла б табуретка по Мальвине…Скок в очаг, а он – фальшивый. На картине.
Деревянный-деревянный Буратино.Деревянные глаза и сердцевина.И душа у парня тоже – деревяшка.Хоть в воде не тонет тело – жить так тяжко!Он протягивает руку, словно ветку —Лучше б сделал, папа Карло, табуретку:И полезная в хозяйстве эта штука,И кормить её не надо, даже луком,И не сохла б табуретка по Мальвине…Скок в очаг, а он – фальшивый. На картине.
ТебеВспомню детство. Как забытый запах,Как забытый вкус… ИздалекаПринесет орлиный ветер в лапахПеристые очень облака.Застучит капелью в подоконник…Слышишь – клювы тупятся о жесть?Знаешь, как печально и легко мнеЗнать, что ты на свете где-то есть!Будто вновь стою я на обрыве,Собираюсь с духом, чтобы спеть…Жизнь – как меж смертями в перерыве —Миг, в который можно все успеть.
Вспомню детство. Как забытый запах,Как забытый вкус… ИздалекаПринесет орлиный ветер в лапахПеристые очень облака.
Застучит капелью в подоконник…Слышишь – клювы тупятся о жесть?Знаешь, как печально и легко мнеЗнать, что ты на свете где-то есть!
Будто вновь стою я на обрыве,Собираюсь с духом, чтобы спеть…Жизнь – как меж смертями в перерыве —Миг, в который можно все успеть.
ОтзвукГлянул ворон в дырочку скворечника.В доме деревянном – пустота.Посидел, пожал пернатым плечиком,проследил падение листана траву, хрустящую от инея.Тюкнул клювом… Крепкая изба!В небе самолёт оставил линию.За семью печатями судьбатех, кто в нём летит, на время общая.Дай им Бог! Ни пуха, ни пера.Запоздав, развеялся над рощеюзвук.Что наша жизнь? – Игра…
Глянул ворон в дырочку скворечника.В доме деревянном – пустота.Посидел, пожал пернатым плечиком,проследил падение листана траву, хрустящую от инея.Тюкнул клювом… Крепкая изба!В небе самолёт оставил линию.За семью печатями судьбатех, кто в нём летит, на время общая.Дай им Бог! Ни пуха, ни пера.Запоздав, развеялся над рощеюзвук.Что наша жизнь? – Игра…
У старого причалаСосны, из песка босые пальцывысунув, томятся на жаре.Облака, небесные скитальцы,приползли из-за семи морей.Тонет солнце в дымке акварельной,как из одуванчиков венок.Снится старой мачте корабельной,что земля уходит из-под ног.
Сосны, из песка босые пальцывысунув, томятся на жаре.Облака, небесные скитальцы,приползли из-за семи морей.
Тонет солнце в дымке акварельной,как из одуванчиков венок.Снится старой мачте корабельной,что земля уходит из-под ног.
ПромыселРыбный день. Как будто с кондачка,подсечёт неведомое ловко —и уже не соскочить с крючка,и не впрок бесплатная перловка.Простенькая, вроде бы, игра,искушенье хлебом. Быль и небыльниже ватерлинии пера,некогда летавшего по небу.Промысел. Заоблачная граньжизни беззаботной и счастливой.Бьётся головой об стол тарань,улыбаясь ртом сушёным криво.
Рыбный день. Как будто с кондачка,подсечёт неведомое ловко —и уже не соскочить с крючка,и не впрок бесплатная перловка.
Простенькая, вроде бы, игра,искушенье хлебом. Быль и небыльниже ватерлинии пера,некогда летавшего по небу.
Промысел. Заоблачная граньжизни беззаботной и счастливой.Бьётся головой об стол тарань,улыбаясь ртом сушёным криво.
СветПрости меня в прощённый новый год,прощённый час, прощённую неделю.Навыворот и задом наперёдпроходит жизнь. Заботишься о теле,а что душа? – Печальная, как джинннахохленный, сидит на хрупкой ветке.Угукает потресканный кувшин,глотая бесполезные таблетки,и молча тонет истина в вине.Ощипанные крылья распростёрла…И неизвестно ни тебе, ни мне,что значит свет за обожжённым горлом.
Прости меня в прощённый новый год,прощённый час, прощённую неделю.Навыворот и задом наперёдпроходит жизнь. Заботишься о теле,а что душа? – Печальная, как джинннахохленный, сидит на хрупкой ветке.Угукает потресканный кувшин,глотая бесполезные таблетки,и молча тонет истина в вине.Ощипанные крылья распростёрла…И неизвестно ни тебе, ни мне,что значит свет за обожжённым горлом.
Звёздная осеньПрирода ошалевшая притихнет,А в лужах разволнуется вода,Когда в начале августа вдруг вспыхнетНа мокром клене первая звезда.Среди листвы, прожилистой и пряной,Созревший оторвется черешок,И дворничиха, жаворонок ранний.Звезду, зевая, запихнет в мешок.И долго будет, как ромашки, осеньЛиству с деревьев спелых обрывать.Ей в этом незатейливом вопросе,Как видно, на последствия – плевать.Закинута в мешке звезда за спинуИзмятая. Но это – ерунда!Успеет обогреть сквозь мешковинуОзябшую работницу звезда.Со всяким прочим мусором вповалкуУрчащий тракторишко увезетВсе звезды облетевшие на свалку —И станет свалка звездной сразу, вот!
Природа ошалевшая притихнет,А в лужах разволнуется вода,Когда в начале августа вдруг вспыхнетНа мокром клене первая звезда.
Среди листвы, прожилистой и пряной,Созревший оторвется черешок,И дворничиха, жаворонок ранний.Звезду, зевая, запихнет в мешок.
И долго будет, как ромашки, осеньЛиству с деревьев спелых обрывать.Ей в этом незатейливом вопросе,Как видно, на последствия – плевать.
Закинута в мешке звезда за спинуИзмятая. Но это – ерунда!Успеет обогреть сквозь мешковинуОзябшую работницу звезда.
Со всяким прочим мусором вповалкуУрчащий тракторишко увезетВсе звезды облетевшие на свалку —И станет свалка звездной сразу, вот!
Стихи в альбом«Никогда я не был на Босфоре,Ты мне не рассказывай о нём»Даже в мимолётном разговоре,Не играй ни с дымом, ни с огнём.Утром, днём, и вечером, и ночью,Даже если вёдро из ведра —Мне Босфор не увидать воочью.Рад, что вижу белый свет с утра,Рад, что за окошком зреют шишкиНа сосновых бронзовых стволах,Что орут птенцы и ребятишки,Дай им Будда, Бог или АллахДолгих дней, безоблачного неба,Силы крыльев, клювов, ног и рук,И умов, и опытов… А мне бы —Только быть с тобою, милый друг.
«Никогда я не был на Босфоре,Ты мне не рассказывай о нём»Даже в мимолётном разговоре,Не играй ни с дымом, ни с огнём.Утром, днём, и вечером, и ночью,Даже если вёдро из ведра —Мне Босфор не увидать воочью.Рад, что вижу белый свет с утра,Рад, что за окошком зреют шишкиНа сосновых бронзовых стволах,Что орут птенцы и ребятишки,Дай им Будда, Бог или АллахДолгих дней, безоблачного неба,Силы крыльев, клювов, ног и рук,И умов, и опытов… А мне бы —Только быть с тобою, милый друг.
РеинКАРнацияРазмотать клубок бы мыслей,да шарахнуть об забор!Не совсем мозги прокисли,что-то помнят до сих пор! —Что-то ясно, что-то – смутно,будто связан по рукам,запелёнут. Почему-то —небо, овцы-облака…*Позапрошлое листаю.Хоть листай, хоть не листай —я тоскую по Китаю:«журавли летят в Китай…»
Размотать клубок бы мыслей,да шарахнуть об забор!Не совсем мозги прокисли,что-то помнят до сих пор! —
Что-то ясно, что-то – смутно,будто связан по рукам,запелёнут. Почему-то —небо, овцы-облака…*
Позапрошлое листаю.Хоть листай, хоть не листай —я тоскую по Китаю:«журавли летят в Китай…»
* «Небо с овчинку».
Страницаиз57
СкороКнижный режим
