Глава 7. Лоренс
Из записей Лоренса Лилигрена
«Заполучив дневники Руак’Маара, я не мог найти себе места. Одержимый желанием немедленно изучить их и одновременно охваченный страхом, что в Чертоге Ночи Вайтари может явиться в моё сознание в любой момент, я поднялся на поверхность и заночевал в отеле. Глаз, конечно же, не сомкнул.
Сокровища, попавшие мне в руки, относились к XX веку и были частями огромного многотомника, охватывающего столетие, но в моём распоряжении оказались только крохи – два тома времён Второй мировой войны. Тот самый период, повода гордиться которым нет у магов ни одной страны. Тогда, по каким-то совершенно необъяснимым причинам, все три магических союза отказались от законопроекта по противостоянию военным действиям и сохранению безопасности мирных жителей всех стран, который разрабатывали несколько долгих месяцев. Руак’Маар писал об этом событии как о единственно возможном исходе. Неужели отказ союзов защищать мирных жителей его рук дело?
К сожалению, рассуждения на эту тему носили отрывочный характер ввиду того, что сами дневники были скорее предназначены для хранения фактов, чем размышлений, поэтому всю ночь я провёл где-то между 40-м и 46-м годами, отмечая заинтересовавших меня личностей. Среди них встречались и небезосновательно упомянутый Уинстон Черчилль, и даже Максим Вейган, на чьей совести Дюнкерк, но куда более занимательными мне показались те имена, которых я никогда не слышал и которые появлялись чаще других.
Например, Эдуард Зорин. Он был простым человеком – если точнее, мальчишкой четырнадцати лет, – но уже тогда отправлял посылки из Москвы по всему миру и выполнял разные поручения Руак’Маара. Хотелось бы мне знать, вёл ли он хоть какие-то записи, потому что получить имена и адреса тех, с кем поддерживал связь Руак’Маар, было бы не менее ценно, чем позаимствовать ещё пару дневников у Вайтари.
Или другой пример, Мирослав Громов – личность интересная тем, что, будучи простым человеком, как и Зорин, проявлял острый интерес к магии. По словам Руак’Маара, за всю его жизнь Громов был одним из немногих, кто сам догадался о магических способностях энтера, наблюдая за ним с дерева через окно. Что ещё интереснее – он был другом Зорина и рассказал ему обо всём, но тот не поверил. Одним Древним известно (и теперь это выражение звучит как факт), почему Руак’Маар не стёр обоим память.
По окончании войны Громов из записей пропадает, а Зорин так и работает на Руак’Маара, переехав вместе с ним в Ленинград. Для новой квартиры он ищет ему прислугу и продолжает выполнять поручения.
В записях также упоминаются встречи с двумя сыновьями. На тот момент оба продолжали жить в телах простых магов. Наиль приезжал к нему в самом начале войны, ещё в Москве, и просил денег. Раксэс появился спустя несколько месяцев после переезда в Ленинград. Он привёз в подарок священную находку, купленную на месте незаконных раскопок в Бахрейне. По его словам, это был осколок Чёрного камня – реликвии, по сей день хранящейся в мусульманской святыне Каабе. Украшение на шее Гремори? Об этом камне говорят, что он попал на землю ослепительно-белым и почернел, вобрав в себя грехи людей.
В отличие от Наиля Раксэс не просил денег. Его интересом были фамильные обручи из особого сплава – шааркси, которых он лишился, потеряв первородное тело. Этот сплав состоит из двух маарских металлов, шаара с тэкси, и может вмещать огромное количество энергии. Раксэс рассчитывал получить обручи обратно. Руак’Маар ему отказал, сославшись на то, что сын пошёл против правил, создав самый мощный артефакт из всех. Раксэс инкрустировал фамильные обручи пиасами – драгоценными камнями из Маар’анта, которые чаще прочих использовали для хранения энергии из-за большой вместимости. Изначально по одному пиасу и одной паре фамильных обручей было у каждого их первых четырёх сыновей Руак’Маара. После смерти эти камни и обручи переходили другим сыновьям, пока Раксэс не смог заполучить все четыре пиаса, принадлежавших на тот момент Инари, Наилю и Мэнесу. Тогда Руак’Маар решил, что и пиасы, и фамильные обручи будут наследовать только достойные. Он поставил всё на учёт: Обручи Раксэса, созданные из фамильного артефакта с помощью четырёх пиасов, и три оставшиеся пары простых обручей. Правда, с оговоркой, что один из своих обручей Наиль потерял.
На тот момент все эти артефакты оказались в руках Руак’Маара, потому что первое поколение сыновей продолжало жить в телах простых магов, а Вайтари и Морзу успели попасть в немилость. Тогда же старому энтеру пришла в голову идея охраняемой границы между Маар’антом и Зуар’антом на нашей стороне, и он рассчитывал передать артефакты будущим стражам. Все, кроме Обручей Раксэса.
Сам факт существования подобного артефакта разжёг во мне желание во что бы то ни стало разыскать Зорина или Громова. Если они до сих пор живы, им обоим должно быть за девяносто…
В любом случае упустить шанс найти Обручи Раксэса я просто не могу».
Под стенами Северной башни, в которой находились скудно обставленные покои Лоренса, раскинулся внутренний двор. Морзу нашёл несколько тренеров среди вернувшихся в Чертог Ночи магов и отвёл им здесь место для занятий с вахти. Громоподобный голос одной из бывших хранительниц поднял Лоренса из кровати в начале восьмого утра. Он босиком встал на мраморный пол. Поверхность была в тонких трещинах и вобрала самые холодные краски зимы, но тепловой барьер в этой части замка уже грел так, что даже ночью окна оставляли приоткрытыми.
Морзу назначил четырёх вахти старшими командирами и встречался с ними каждое утро через час после начала тренировок. Вот и сегодня он пересёк двор в повисшей тишине, направляясь к зданию старых казарм. Гремори следовала позади него. Она всюду была с ним, куда бы он ни шёл, и Лоренс решил перенять её тактику. Тем более что к восьми часам утра он был сыт, одет и уже раздумывал, чем бы заняться.
За то время, что Лоренс провёл в Асуре, ряды вахти заметно уплотнились. Но что удивляло его действительно сильно – поток новобранцев из города рос с каждым днём. Мужчины и женщины, для которых Чертог Ночи стал новым пристанищем, каждый день осаждали здание старой казармы в Талминской крепости, где теперь базировались вахти.
Трёхэтажное полукруглое строение, граничащее с крепостной стеной, полностью перестроили в командный пункт. Внутри все куда-то спешили или чего-то требовали. Под винтовой лестницей, опоясывающей малый радиус здания, лежал огромный командный зал. Что он собой представлял раньше, Лоренс не знал, но сейчас пол выложили серым мрамором, а вокруг самого большого круглого стола, какой ему когда-либо доводилось видеть, расставили стулья для семнадцати командиров. Двенадцать мест всё ещё пустовали. Остальные уже заняли четверо командиров и Морзу.
Зайдя последним, Лоренс сел напротив Морзу. Тот взглянул на него, но его будто кто-то остановил, не дав заговорить, и он тут же отвернулся.
– Наглость и самоуверенность стоит смягчать умеренным чувством такта, – прозвучало в голове.
Сознание Вайтари ощущалось как приятное удушье. Лоренс научился дышать медленно и глубоко, незаметно для окружающих справляясь с попытками надышаться.
– Хочу войти в курс дел, пока ты снова не отправил меня к чёрту на рога, – объяснил он через мыслесвязь (в новом Чертоге Ночи этот вид контроля больше не был под запретом) и отвернулся к окну, чтобы скрыть от присутствующих удовольствие, отразившееся тонкой улыбкой на лице, но ответа не услышал.
Командиры вахти по очереди докладывали Морзу о положении дел. Четвёркой счастливчиков стали трое крепких ребят и одна женщина. Лоренс её узнал. Она была у Поющего храма вместе с хранителями, которые в наручниках вели его в Цитадель. Форму старших отличали чёрные плащи, спереди стянутые серебряной брошью в виде прямо смотрящей головы дракона. Суть докладов сводилась к тому, что патрульные успешно охраняли улицы города. Неудивительно, ведь каждый маг в Чертоге Ночи был зачарован. Морзу напомнил, что перед ними стоит задача и дальше уплотнять свои ряды. Лоренс же отметил, что тонкость контроля сознания позволяла вахти во многом оставаться самими собой.
– Кажется, все слепо преклоняются перед тобой… – сказал он и осёкся, потому что ответ Вайтари уже вторил его внутреннему голосу:
– Как, по-твоему, маги основали три мировые столицы? Ты же не думаешь, что пустынные пространства были для кого-то привлекательны? Пугающая неизвестность и невозможность постичь их природу отталкивала даже самых смелых. А сегодня в этих столицах кипит жизнь, но разве все поголовно преклоняются передо мной? В Асуре всё ещё чтят Древних, но в Сандермуре никто даже не скажет тебе, кто мы и как выглядим, так же как это было в Чертоге Ночи до его разрушения.
– Не слишком ли много усилий, чтобы снова предать их забвению?
– Мы с братом достаточно ошибались, чтобы больше не делать этого, – ответил Вайтари, и удушье отступило.
Четверо командиров вахти один за одним стали покидать зал. Проходя мимо, короткостриженая хранительница даже не взглянула на него. Лоренс провожал её задумчивым взглядом, пока тяжёлый стук сапог не стих.
– Подойди. – Голос Морзу возник так близко, что Лоренс обернулся на звук, но вместо него рядом оказалась Гремори. Лоренс прильнул к ней, вдыхая чистый запах её волос, щекой касаясь бархатной иллюзии, которой она себя окружила.
– Это приглашение на троих? – ледяным тоном уточнил он.
Ни разу не моргнув, она, окутанная чёрными потоками магии, растворилась во тьме, как призрак.
– Знаешь, что мне не даёт покоя? – Лоренс подошёл к очагу, у которого стоял Морзу. – То, как ты держишься, не похоже на тысячелетнюю развалину, говорящую на мёртвом языке.
– Я и не ощущаю себя тысячелетней развалиной. – Его глубокий низкий голос, словно под давлением, вырвался наружу и зловещим эхом стал отражаться от каменных стен. – Так же, как и не ощущала себя моя дочь. Точнее, та крупица знакомого мне сознания, которая от неё осталась, – оговорился он. – Память телесна. Я многое забыл и утратил некоторые навыки. – Морзу подбросил сухого дерева в очаг, и пламя вспыхнуло, горячим теплом приблизившись к их лицам, а потом снова успокоилось. – Магхи говорят, что с другим телом приходится начинать сначала, но никто из них не прожил почти семь сотен лет и не был вынужден искать новый облик столько раз, сколько искал я. Перед тобой не тот Морзу, что был прежде.
Отсветы пламени играли на его угольной и маслянистой коже.
– Я тут узнал, что ты всегда заботился о своих потомках, – припомнил Лоренс.
– Не всегда. Однажды мне пришлось убить всех своих жён и детей.
«Его душа чернее его самого».
– Наш отец был против того, чтобы его сыновья заводили семьи. Моя же семья была размером с маленькую деревню.
– А как твои отношения с другими сыновьями Руак’Маара? – поинтересовался Лоренс, почувствовав словоохотливый настрой Морзу.
– С последним поколением я не знаком, а с первым… – Он погрузился в воспоминания с такой задумчивостью, будто нашёл способ обращать взор к прошлому, но в его больших кофейных глазах плясали только языки пламени. – Я всегда жил обособленно, а за несколько лет до того, как мы основали Асуру, Вайтари сам нашёл меня, и наше общение с отцом и братьями прекратилось из-за разницы во взглядах.
– Младший брат, – начал Лоренс и задумался, насколько уместно это понятие, когда братьев разделяют века. – Он был настолько убедителен?
– Я долгое время придерживался идей, схожих с теми, что впоследствии стал продвигать Вайтари, но действовать в одиночку был не готов. Мне казалось, открытый протест будет жалким в моём исполнении. Когда же нас стало двое, протест стал позицией.
– Сила в большинстве – это разумно, – согласился Лоренс. – Но когда она сосредоточена в руках одного, это вдохновляюще.
– Поэтому я и пошёл за Вайтари, – откровенно признался Морзу и, будто впервые в жизни, позволил себе улыбнуться.
Лоренс сел на край стола. Рядом, на столешнице, стояла лакированная шкатулка из красного дерева с японскими гравюрами. Яркая вещица притягивала взгляд.
– Назревшая в Маар’анте война заставила отца пересмотреть своё отношение к рождению детей. Он всегда думал, что нас у него слишком много, хотя моё время тогда уже вышло, а время троих моих братьев было на исходе. После того как Вайтари открыто выступил против отца, с ним остались только подрастающие близнецы. Отец ими очень гордился: близнецы даже бо́льшая редкость, чем дочь. Но Мэйнар и Кэйсер не смогли бы справиться с охраной перехода вдвоём, и тогда родился ещё один сын и, кажется, ещё двое после него.
– Выходит, что стражи перехода – просто щеглы, которые следуют наставлениям Руак’Маара? – ощущая лёгкое разочарование, уточнил Лоренс.
– В каком-то смысле, но они все – наполовину энтеры, – заметил Морзу, напоминая, что с этим нужно считаться.
– В отличие от нас, – понимающе кивнул Лоренс. – Майсента, кажется, может это исправить. Для этого она нужна Вайтари?
– В Маар’анте рождение дочери – особое событие. – В одном Морзу был похож на тысячелетнюю развалину – он часто повторял что-либо много раз. – Это дар, который объединяет два рода. По обычаю первый род, который выдаёт замуж дочь, получает в ответ невесту из второго. Но это по обычаю, которые соблюдают далеко не все. По словам отца, браки между братьями и сёстрами – распространённое явление. Забеременеть женщина-энтер может только в начале цикла, который равен десяти годам с момента созревания. В среднем в течение жизни у неё может быть около десяти таких циклов, но у нас нет времени ждать второй. Что ещё хуже – мы не знаем, как сильно человеческие гены повлияли на Майсенту.
Поиски сестёр уже начинали вызывать у Лоренса головную боль.
– К сожалению, эксперимент, который энтеры провели здесь, не оправдал их ожиданий, – продолжал Морзу. – Ткани этого мира создали больше препятствий для развития магии, чем они рассчитывали, когда начинали его планировать в Маар’анте. Там магия пронизывает буквально всё. Там она опора для саженца, а здесь – умирающая почва для чахлого побега.
Морзу весь был противоречием образу, который накрепко засел в голове Лоренса. Он всё ждал, что в его поведении прорежется намёк на психоз, который оплетает личность в долгой изоляции, но нет. Морзу говорил спокойно, размеренно и здраво. Теперь стало ясно, почему именно он занял место рядом с Вайтари, – на него можно было положиться.
– Когда энтеры начали свой эксперимент? – Задав этот вопрос, Лоренс вооружился вниманием, компенсирующим отсутствие ручки и блокнота.
– Около двух с половиной тысяч лет назад. – Морзу вскинул голову, проходясь взглядом по ряду древних нефритовых статуэток демонов и духов, расставленных над очагом. – Слишком поздно, на мой взгляд. Культура и цивилизация не дали получившим магию проявить себя. Магхи встретили непонимание, сопротивление со стороны людей и были вынуждены скрываться.
– Почему энтеры сделали это?
– Потому что могли, – просто ответил Морзу, и его слова не вызвали у Лоренса сомнений. Что бы человечество ни создавало, им всегда движет стремление покорить новые вершины, продемонстрировать возможности или просто прославиться.
– Даэрхиг’карах, который тебе сегодня предстоит, – продолжал Морзу, – моя идея. Рано или поздно ты будешь нужен здесь, – объяснил он с неожиданной интригой в голосе, которая предательски подпитывала иллюзии. – Мы начнём готовить тебя уже сейчас, чтобы заранее понять, как твоё тело принимает магию.
– С этим могут быть проблемы?
– Церемония скоро состоится, – отозвался Морзу, давая понять, что сейчас ему нечего ответить. – Тогда и узнаем, – добавил он и ловко открыл красную шкатулку, которая всё это время покоилась на столе между ними.
Из-под массивной крышки в воздух между ними взмыла красная магия в виде бабочек с широкими крыльями, отливающими белизной. Они разлетелись в разные стороны, наполняя воздух ароматами мха и мокрых камней. Всё вокруг приглушил шум дождя, пролившийся на ночной хвойный лес, выросший перед глазами. Лоренс не понял, когда мокрые стволы деревьев, окружавшие его, превратились в толпу магов, сквозь которую он шёл к Поющему храму, и когда туман лесной чащи обернулся силовым полем Вайтари, разошедшимся над водоёмом и заставившим каждого склониться перед ним, опускаясь по пояс в воду, но боли от присутствия энтера он не чувствовал.
Сквозь шум дождя Вайтари заговорил на родном языке. Его голос гремел меж стен Поющего храма несколько минут, а когда последний отголосок его слов стих, он вышел из пещеры. Отсветы факелов, горящих в водных беседках, пробежались по его длинным серебряным волосам. На поверхности воды загорелась сеть света. Одежда из красной ткани на нём намокла, и вода начала подниматься по ней всё выше, пока энтер шёл, разрывая ногами дрожащую на поверхности воды перламутровую паутину собственной магии.
Посреди водоёма Вайтари остановился, вглядываясь в чёрный небосвод Чертога Ночи, раскинутый над их головами. Сверху донеслись птичьи голоса. Их пение сорвалось вниз, будто стая слетела с веток громадного дерева. Небосвод стал ближе. Лоренс не слышал больше ничего, только встревоженные голоса птиц, круживших вокруг него на сверкающих перламутром крыльях, пока всё не стихло.