На шару
Пятнами света выхватывая набегающую дорогу и то, что вдоль неё, да изредка вспыхивая стоп сигналами, машина скрывается в темноте.
Стою, всматриваясь в ночное пространство, всё ещё улавливая звук работающего мотора…
Наконец всё окончательно стихает. В наступившей тишине лишь слышен, приглушённый расстоянием, голос диспетчера, настойчиво что-то требующий от загустевшей темноты, да очень далёкий и размытый шум города…
Разворачиваюсь и иду к этим троим. Останавливаюсь в паре шагов от них и, на арестантский манер, приседаю на корточки. Медленно окидываю взглядом всю троицу – каждого. Да, покалеченные суставы дают о себе знать – любое неосторожное движение тотчас же вызывает болевой прострел, так что лишний раз и не пошевелишься, но даже и в таком состоянии, на их угрюмых лицах читается неприкрытая ненависть и презрение. И, как и ожидалось, уяснение расклада ситуации не заставляет себя ждать:
– И чё?.. В натуре… в больничку нас… потаранишь? – хрипловатым голосом спрашивает тот, у которого вывернуто плечо.
– Зря ты… м-м! С-сука! – меняя положение тела и сморщившись, от внезапной и простреливающей боли в ноге, вступает другой, – впрягся за эту лохушку, залётный.
– Ты… – кося глазами на подельника и осторожно поддерживая своё больное плечо, первый дополняет, – гнилушками вкури. Её насадили… Развод гр… А-а-эий… – прерывается, морщась от боли, но договаривает. – Развод грамотный. Она забашляет.
– Или… в прикрут… – не меняя положение ноги и с паузами, добавляет второй, – зажигалкой… Тебе… вилы, залётный. Вали… пока банкуешь.
И дальше всё, продолжения не следует – всё сказано. Да и я, понимая, что они правы, просто молча смотрю на них – так и будет. Если только…
Достаю из-за пояса ствол и просто держу его в руке:
– Лопатники и остальное… – пальцем показываю на землю перед собой.
В ответ молчание и скептические ухмылки. Да, не из пугливых – битые. Снимаю пистолет с предохранителя и взвожу ударник:
– Чё, не рубите? Валить на глушняк не с руки…
До них доходит, что если не выполнить, то я каждому прострелю по одной конечности и нехотя, они достают всё из карманов и бросают всё это ближе ко мне: три телефона; пять банковских карточек; несколько денежных купюр. Начинаю всё собирать, всё кроме денег – их я оставляю на месте…
Можно было бы, конечно же, ствол сейчас и не задействовать, а просто вломить каждому ещё по чуть-чуть и всё. И они бы подчинились. Но… Тогда, скорее всего, у меня не получится сыграть тот сценарий, который высветился в моём мозгу, буквально только что – всё пойдёт не в цвет, как говорится, по беспределу. Ствол же, априори, внушал уважение к просьбе, которая являлась частью моей нечаянной задумки:
– Ключи от машины
Отвечает тот, кто придерживает руку:
– В замке.
– Вторые.
– Одни.
Ладно. Запихнув всё в накладные карманы рубашки, поднимаюсь и иду к машине. Вынимаю ключи и кладу их в карман штанов. Вернувшись, опять приседаю и обведя всю троицу теперь уже усмешливым взглядом, говорю:
– Слышь, Ухань… а базар бодяжный. Порожняк.
Это я обратился к тому, кому челюсть свернул – он у них старший, и у которого интеллекта на лице поболее нарисовано. Погоняло у него такое среди местной братвы. Любил он, видишь ли, крепкие аргументы в разговорах в виде обработанных палок или бит, а вдобавок ещё и песню: «Эх, дубинушка ухнем». Странное пристрастие…
Лик у всех троих меняется моментально – на них будто бы столб упал…
Ухань приходит в себя первым и, набычившись, шамкает поломанной челюстью, к тому же и поддерживая её рукой:
– Обзовись!
Надо отвечать и так, чтобы поддержать интригу:
– Не кипишуй! Не мент и не конторский. – и вот только теперь, снимая пистолет с боевого взвода, вновь засовываю его назад, за резинку штанов и под рубашку.
– Тогда… обоснуй. – в его шамканье чувствуется заинтересованность.
– А я на лимане… Расклад не мой.
Сказал и смотрю насколько я их убедил. А они, переглянувшись, смотрят на меня настороженно и оценивающе. Понятно – не верят. Ладно, расширим:
– Я близкий. Щелка на кукане. Заманиха… Я закемарил, а тута вы, оп-па, фраернулись… В облом!.. Я прессанул правильно. Фуфло не катит. Центровые перетрут. Но… косяк надо исправить.
– Да, он нам в уши ссыт! – это произносится с явной угрозой – За базар ответишь?! – и произносит тот, кто свою левую руку держит своей правой.
– Завали хайло! Чеснок! – привстаю. – Ты что ль предъявишь?! – и, придвигаясь к нему ближе, пристально и зло смотрю ему в глаза. – Рамсы не попутал?!
Обращение по кличке, моя натуральная ненависть во взгляде и в голосе, мои неприкрытые намерения – если что-то вдруг, а к тому же совсем свежие воспоминания о недавнем, заставляют его потупить взгляд и даже опасливо податься назад. А меня неожиданно поддерживают:
– Никшни, Чеснок. – это произносит Ухань, медленно и прикрыв от боли глаза, но убедительно. – А ты… Пластик отдай. Пробью.
– Ага! Щас! И меня отмажешь… Мозгами погоняй – у людей тема. Вы, не в цвет. Сказал же – обкашляют без нас. Короче, все в тачку. К лепиле зарулим.
И не давая опомниться, с напором командую:
– Потом добазарим. Ухань, за баранку. Сидор назад. Подоприте его.
Действует – с кряхтением и стонами встают, и начинают загрузку своих покалеченных организмов. Насколько уж они мне поверили, пока не понятно, но думается, что травмы дают о себе знать и как бы там ни было, но передвижение в больницу, они восприняли как наилучший вариант.
Сидор бугай здоровый и втащить его в салон без того, чтобы неловкими движениями не задеть больное место, задача не из лёгких – раз пять он-таки взвывал от причинённого неудобства. Да и плечо у Чеснока, тоже даёт о себе знать. Так что попыхтеть им приходится. Я же не вмешиваюсь…
Уже в конце этого процесса, когда они его всё-таки загружают почти на всю длину заднего сидения, я, для освобождения немного места и для себя, даю последнее ценное указание:
– Костыль подтяни!.. – и не увидев готовности к быстрому исполнению, я уточняю: – Может тебе его пополам сложить?
Тут же убеждаюсь, что меня поняли правильно, но сразу не сажусь, а отхожу от машины к забору – меня приспичило…
В самый разгар необходимого и естественного процесса я слышу мягкое включение стартера и звук заведённого мотора. Ещё не осознав всей глубины происходящего, не оборачиваясь и автоматически, рукой нащупываю в кармане ключи от машины…
Та-ак, значит второй комплект всё-таки заныкал. Удаляющееся шуршание шин и наступившая после этого тишина, развеивают мои последние сомнения… Ушлёпки! А сам-то! Идиот! Где-то я сказал не то – фраернулся, как говорится.
Подхожу к ближайшему дереву и облокотясь на него спиной, приседаю на корточки. Свет от фонарей со стороны дороги сюда не достаёт и я останусь незамеченным – надо что-то придумать…
Даша! Если они сейчас, прямо отсюда… Я не успею, по-любому. Хотя-а… Заявиться к Даше, прямо сейчас, они не должны. Понты понтами, но сомнения в их мозгах я оставил. А они в понятиях и коль так, без уточнений у авторитетов, Ухань ничего делать не будет – его желание поквитаться и немедленно, может дорого ему стоить и он это знает. Да и по ушам я им дал не как отмороженный, а зная кто они такие и значит имел на это право. Да, они подумают именно так. Ну а чего сбежали? Ну-у… Сбежали потому что… Да, хоть как-то сохранить лицо – я их, всё-таки унизил. И ещё – я их, как ни как, но покалечил и им надо в больницу. Если же они, всё-таки, посчитали меня безответным фраером, то тогда и суетиться им незачем, – Даша и так никуда не денется, а со мной они решат в более благоприятной обстановке. Да, так они подумают…