Изгой

«…тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены, какую кто избрал…»

Бытие. Гл.6.

«…От смоковницы возьмите подобие: когда ветви ее становятся уже мягки и пускают листья, то знаете, что близко лето…»

Евангелие от Матфея. Гл.24.

«…Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч…»

Евангелие от Матфея. Гл.10.

Глава первая

Время «ч»

Солнечный полдень последней декады весны.

Хотя снег до конца ещё и не сошёл – его ноздреватые, грязные пятна видны повсюду, но весёлые ручьи, радостно играя бликами на солнечных лучах, неумолимо истончают остатки спрессованного снежного покрова, неотвратимо приближая скорейшую кончину студёной поры…

Окраина города. Недостроенный и заброшенный крытый тир. Внутри ничего нет. Под ногами бетонный пол, по периметру плетьми висит оборванная электропроводка. Посередине потолка, в четырёх точках, несколько концов оголённого провода. Деревянная, входная дверь разбита пулями до состояния решета. Следы от пуль и на стенах. На полу стрелянные гильзы…

Два трупа. Один – слева при входе, сидит в луже крови, привалившись правым плечом к стене. По его левую руку и немного сзади, двуствольный ружейный обрез. У трупа отсутствует больше половины черепа – по височные кости. Всё, что когда-то принадлежало его голове разбросано по стене выше и чуть сзади него. На разодранной спине клочья висящего мяса, от шеи и вниз к пояснице, вперемешку с разодранной материей. Второй – справа от двери, на три метра чуть дальше внутрь, лежит на спине раскинув руки. В правой руке, за самодельную рукоять зажат ружейный обрез, такой же как и у первого. Вместо лица, шеи и верхней части груди кровавое месиво из вывернутого наружу мяса и сухожилий. Кровь толчками выходит из открытых вен и медленно стекает вниз в кровяную лужу.

Есть и ещё четверо. Один стоит в глубине помещения влево от двери, у дальней стены – невысок, с большим животом, с вытаращенными глазами и застывшим взглядом. В его правой руке, опущенной вдоль бедра, пистолет. И трое человек в центре комнаты. Молодой парень в спортивной форме и с ножом в правой руке, и двое – напротив и лицом к нему, и почти вплотную. Один из них с пистолетом – он ближе к парню. Другой, позади него и с автоматом…

Пятеро в камуфляже. Четверо из них высокого роста и крепкого телосложения. У всех, включая и толстого, на ногах военные ботинки с высокой шнуровкой…

Парень – среднего роста, средней комплекции и в кроссовках. У него два ранения – два входных отверстия со спины, чуть ниже основания шеи и на расстоянии в ладонь друг от друга, и три входных отверстия на правом бедре и голени, тоже на расстоянии друг от друга в ладонь и без выхода с обратной стороны. Картечь в основной массе прошла по касательной – куртка от правого плеча и к позвоночнику, и вниз к пояснице, посечена почти в клочья. Материал, в местах входа картечи в тело, набух от крови. Кровь из-под штанины медленно, тонкими дорожками затекает в кроссовок. Но ранения не стесняют движений парня – он их будто бы не замечает…

Один из двоих, находящихся в центре – тот кто ближе к парню, выпустив пистолет прижимает к груди обе руки, сгибаясь и медленно проседая вниз. Рот широко открыт, глаза заведены под лоб. Его сердце, прижатое собственной грудной клеткой к позвоночнику, мертво. Второй, в освободившейся директрисе, наводит ствол автомата в грудь парню…

Своей левой ладонью, резко – снизу вверх, и почти одновременно с раздавшейся очередью, парень бьёт по стволу и, сбивая вектор стрельбы, успевает выбить и шомпол из фиксатора на дульном тормозе. От вылетающих пороховых газов, ствол у автомата ещё больше задирается вверх и вправо, и три пули веером уходят в потолок.

Шомпол остаётся у парня, в его левой ладони. Сразу же – в один шаг, перешагнув лежащее у ног тело, ножом в обратном хвате, резко – справа налево и сверху вниз, скользящим ударом лезвия, он бьёт по шее нападавшего. Лезвие ножа войдя наполовину своей длины, выходит через кадык. Упругой струёй фонтанирует кровь и попадает ему на лицо, плечи и грудь.

Нападавший ещё жив. Бросив автомат, он инстинктивно и обеими руками хватается за горло, пытаясь удержать, почти отрезанную голову – лицо синеет, глаза выпучиваются, на губах пузырится кровь. Он издаёт сиплый звук, его тело обмякает и заваливается назад. Всё, он мёртв.

На освободившейся директрисе – человек с большим животом. Стоит, как всё это время и стоял – не двигаясь и не меняя своего положения.

Очень резкий, неуловимый для глаза, взмах руки с шомполом и бросок невиданной силы! Почти мгновенно, пробив в голове толстого правую глазницу, шомпол застревает в черепе. Но толстый человек только дёргает головой и… стоит. Выбитое глазное яблоко, повиснув на мышцах и развернувшись зрачком к щеке, наблюдает за вытекающей, алого цвета, кровью. Пистолет всё также в его опущенной руке.

Парень склоняет голову к плечу. Левой рукой быстро смахивает кровь с бровей. Выпятив нижнюю губу, сдувает кровь со своей верхней. Нагибается и, напряжённым взглядом исподлобья контролируя действия толстого, поднимает с пола пистолет. Распрямляется и с пояса направляет ствол в сторону толстого. Медлит, всё-таки пытаясь понять – кто перед ним. Ухмыляется. Не глядя, чуть приопускает ствол. Немного ждёт и, наконец, жмёт на спусковой крючок. Выстрел!

Грохот взрыва выбивает ушные перепонки! Кровавая масса из мелких фрагментов мяса и костей, из почти мгновенно разросшегося в размерах и лопнувшего тела, летит ему в лицо, заставляя на инстинкте отворачиваться и закручивать голову вправо и вниз…

Скорость ударной волны слишком велика, а расстояние слишком мало и он не успевает увернуться. Неимоверная сила достигает его, приподнимает над полом и ломая кости, и сминая внутренности, швыряет его уже бездыханное тело, на почти рухнувшую стену…

Созерцание

Стекло чуть дребезжит…

Приоткрыто, вот и дребезжит. Зато ветерок и прохладно. Хорошо. Шины шуршат. Ощущение такое будто бы время в асфальт закатывают…

А, ведь, закатывают, а заодно и картинки крутят, и простые, и с сюжетом. Авария, вон, столкнулись. Не сильно же, да и, к тому же, страховка. Не-ет же. Повыскакивали. Ругаются. Руками машут. Дорожная коллизия. Но это не часто. В основном, просто пересечение стремлений. Ну или, может быть, интересов, правда, это уже посложней. А так, соприкасаются пути и только, в основном. И не в дороге тут дело. Проплывает, эдак, мимо глаз всё это и куда-то туда, назад сваливает, туда, где уже не видно. И это уже прошлое. И не просто там, как-то, а такое… наседающее, что ли, такое… диктующее. Безвозвратное. И пусть, даже из каких-то, там… осколков, совсем случайных, всё равно. А уж если из целых фрагментов, так вообще не разговор. И всё это – антураж, и к тому же с хронологией. Вероятностная повседневность или повседневная вероятность. Рандомное существование или суета. Судьба, одним словом…

Что-то меня на философию потянуло. Очухиваюсь что ли… Да надо бы уже в кучу собраться, хоть и сил не очень. Даша, вон, всю дорогу молчит. А она самый близкий мне человек, хотя я и знаю её всего-то несколько часов, да и то, по какому-то дикому стечению обстоятельств… И единственный. Правда, кто я для неё или как она меня себе представляет, я в точности не знаю. Она иногда бросает на меня короткий взгляд, проверяет – как там, я? Ну, ещё бы – на то есть причины… У неё-то, уж точно они есть…

А как я тут? Да как… Как тот глушёный карась, хоть и с философией. Ну, или, как та самая блоха, которая в подковах и под микроскопом, да, к тому же, в море, в дырявой шлюпке, да в шести бальный шторм – только и остаётся, что блевануть, да и то нечем. Тоска, одним словом, будто бы чем-то придавлен…

А может так оно и лучше – не шевелиться. С ватными мозгами и тупо смотреть в окно, и ничего не воспринимать, как будто бы в полусне в телек уставился и с выключенным звуком смотришь на придуманную жизнь…

Вот именно – придуманная. И кто ж это удосужился всё так придумать…

А может быть, всё-таки, головой двинулся… Нет. Когда осознаёшь, что это сон, значит это уже не сон. И уверенность должна быть, что правильно всё видишь. А у меня наоборот – сплошные вопросы. И ничего не понимаю, и даже с чего начать понимать и то не понимаю…

Нет, всё-таки надо мозги пожёстче впрячь и вспомнить. Вспомнить с того самого момента…

Вспомнить…

Ночная хмарь и летний день

Я падал…

Казалось, падал в бесконечность. Тело вытягивалось в тоскливой истоме. Сердце застывало в паническом страхе перед неизвестностью. Скулы сводило судорогой. Дыхание перехватило. Неимоверными усилиями превозмогая в себе вселенский ужас, я вытолкнул сквозь стиснутые зубы горловое рычание:

– З-зы-а! – и услышал свой крик.

Глубоко вздохнул, восстанавливая ритм лёгких, и осознал себя по эту сторону кошмара. Мышцы ныли сразу все. К тому же, левое бедро пронзали сотни невидимых иголок. А глаза будто бы были вылиты из чугуна и опущены в глубокий колодец – их не хотелось открывать.

Преодолевая боль, поменял положение тела и мне стало легче. Но тут же вновь, непреодолимо начало затягивать в сон. Мысли не успевали приобретать форму связанных фраз, распадаясь на фрагменты и отталкивая ощущения…

– Ох. – я опять услышал самого себя.

Не открывая глаз, несколько секунд просто лежал, не пытаясь что-либо предпринимать. Издалека доносились звуки города: шум моторов; вой сирены; удары гидравлического молота. Пахло влажной землёй, бетоном, резиной и бензином. Преодолевая тяжесть в глазницах я открыл глаза и осмотрелся…

День. Тепло. Лето. Синее небо и почти без облаков. Солнца не видно, но по ощущениям вторая половина дня, ближе к вечеру. Передо мной, метрах в пяти, бетонный забор с колючей проволокой по верхней кромке. За забором и вдоль него, верхушки кустарника и деревьев с зелёной листвой. А сам я сидел на земле, вытянув ноги и опершись спиной и затылком о бетонную стену. Вернее – о простенок, между двумя гаражными воротами. Да, я находился в гаражах. Вдруг снова потянуло в сон и я без сопротивления, вновь закрыл глаза и тут же провалился в забытьё…

В этот раз из сна я вышел молча – только глубоко вздохнул. Тело вновь затекло и вновь подвергалось обстрелу невидимыми иглами. По интенсивности дневного света и по внутреннему хронометру – сон не был продолжительным. Но за это время глазам стало намного лучше, да и тяжесть, и ломота по телу, ощутимо отпустили.

Опершись руками о землю и подтянув ноги, сел поудобней. Мозг ещё не полностью освободился ото сна и ему были подвластны пока только простые ощущения. Посмотрел на кроны деревьев, на кустарник и остановил взгляд на изменяющемся цвете трепещущей листвы…

Мыслительный процесс – процесс объективный, и с каждой секундой зрительный ряд воспринимался осознанней, предметы приобретали значение и всё весомее претендовали на осмысление. Поэтому вопрос – почему я здесь, возник как должное. И я осмотрелся ещё раз…

Всё осталось тем же самым и не вызывало никаких ассоциаций, кроме появившейся убеждённости – я с этим местом никак не связан. Вывод сделал сразу – наверное во что-то встрял и получил, а тут бросили.

Отряхнув друг о друга ладони, ощупал голову – ладонь чистая, голова не болит и не тошнит. Понял, что это не то. Сжав ладонь, поднёс, было, ко рту… но, сплюнув, бросил эту затею – я вообще не пью, лет пять уже, – какой тут, к чёрту, отходняк!

Поднялся. Не спеша себя оглядел: старые джинсы; утеплённая рубашка; на ногах тапочки… И в следующий же миг, я будто бы пришёл в себя – я же работаю в котельной! И вот эти самые тапочки я покупал специально для котельной. А память тут же нарисовала картинку: гудящие котлы; вентили; манометры. Мелькнула мысль, что рванул котёл, и я даже непроизвольно дёрнулся рукой к голове, но тут же и сообразил, что тогда бы уж точно, я был бы в больнице и в бинтах.

Внезапно и с крутого пике, на забор села ворона – нашла свободную площадку. Осмотрелась. Переступила с лапы на лапу и каркнула. От резкости звука у меня в голове будто бы лопнула струна и, дребезжа оборванными краями, высветила в памяти целый сюжет…

…Я подхожу к двери на входе в котельную и через смотровое окошко смотрю на освещённый участок двора. Косой дождь, прерывистыми линиями штрихует жёлтый свет фонарей. На термометре, прикреплённом с внешней стороны двери, плюс восемь. На ветру дрожат ветви кустов с набухающими почками. От двери к проезжей части, с машинами, кривобоко припаркованными вдоль домов и лоснящимися от дождя, ведёт асфальтовая дорожка. И это…

– Было… вчера.

От неожиданности я даже зажмурился, а вновь открыв глаза, помотал головой… Да, ладно! Бред какой-то! Не поверил я самому себе – вон, лето бушует вокруг, а у меня какие-то, там…

Но в следующий миг сердце, всё ж таки, у меня как-то нехорошо сжалось, будто бы на него дыхнули холодом. А тело, наоборот, обдало жаром. Испарина вдруг выступила на лбу, висках, шее. До меня дошло – рубашка-то на мне утеплённая, и тапочки на мне, будто бы только что из привидевшейся двери я и вышел. Но главное-то было в другом – я не помнил, как я в это место попал. И даже более того…

За двенадцать лет в такси я свой город узнал так, как никто и рук-то своих не знает. В таких местах побывал, что и днём с огнём не сыщешь, но этого гаража я не помнил. А уж запомнил бы я его точно – веретёнка по верху проложена, и она ржавая, а значит совсем не новая и… Да по многим признакам узнал бы! Таксистская память-то она цепкая, но… Ни одной чёрточки, за которую можно было бы потянуть, не было…

Сразу же метнулся мыслями вспомнить хоть что-то. Но нет, помнил всё! Но, опять же, только до того момента, как подошёл к окошку. И всё! Дальше я уже вот… тут.

Вдруг воодушевился и быстро похлопал себя по карманам – мобильник должен же быть… Мобильного не было. Карманы были вообще пустыми! Да к тому же и… плюс восемь, и дождь… Скакнул во времени? Но сразу же себя и осадил – бред сивой кобылы! В наступившем, вдруг, каком-то отупении, я уставился на забор, медленно думая о том, что это… забор. Так я и стоял некоторое время с, соединившимися в одной точке, замороженным взглядом и одной мыслью.

Пока стоял вот так – на тормозах, вроде бы как и отдохнул. Уже немного успокоенный, подумал, что, мол, конечно же, всё станет ясно, когда доберусь до дома. И потом, может же случиться амнезия, тем более в мои годы? Ну, конечно же может! Примеров тому – воз и маленькая тележка. Правда, в отличии от них у меня провал в памяти короткий, если уж на то пошло, всё остальное-то я помню! Всего-то – вчера и… сразу же раз и месяца, эдак, на два вперёд.

Смешно. Нет, ну вполне, ведь, возможно, что что-то и произошло, может даже и не совсем хорошее, но не стоит сейчас из этого делать трагедию. А наоборот, надо просто выйти на трассу… До дома добраться, короче.

И внутренне встряхнувшись, я сделал шаг… Но не тут-то было…