© Даня Безгрима, 2025
ISBN 978-5-0065-5246-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
От автора
Навстречу Маяку!
С момента издания предыдущего сборника «Ступеньки» прошли годы. За это время произошло не только множество различных событий, что, в общем-то, логично, но и написано несколько сотен строк. Насколько они хороши и понятны ли вообще читателю, лично для меня остаëтся загадкой.
Всë это время, которое эмоционально было тяжёлым по личным причинам и обстоятельствам, связанным не только с переживаниями за родных для меня людей, но и из-за внутренних климатических процессов, я находился часто в изоляции от мира, привычного мне, общался с другими людьми и не общался с прежними. На это тоже есть свои причины – временные, надеюсь.
Вышесказанное, несомненно, отразилось в стихах. Между ними вы также увидите несколько фотографий из моего архива.
Маяк как явление скорее метафизическое, чем материальное, лично мне необходим, чтобы видеть, где «дом», где моя привычная фауна, атмосфера, в которой я вырос, как я далёк теперь от этого всего (и потому скучаю по себе самому «тогдашнему»).
Мысль о том, что дважды в одну реку не войдёшь, и прочие аксиомы о невозвратности в тот или иной период нашей жизни меня всегда вгоняли в тоску, в лирические размышления, в расстройства, от которых не хотелось ничего менять.
В любом случае, этот сборник стихов я посвящаю дорогому и любимому человеку, который на протяжении трёх десятилетий моей жизни является для меня загадкой. Мама – тот человек.
Она и мой учитель, и мой друг. Иногда, особенно теперь, когда я чуть старше (по крайней мере, эмоционально), она кажется мне абсолютно необычным ребёнком, которого хочется держать за руку, чтобы не споткнулся. Она всегда добра к людям и внимательна к ним, все по-разному платят ей за это. Тому я был свидетелем.
Самое главное, что я о ней знаю, – она учитель начальных классов, кем она являлась в трудовой деятельности. Часто вспоминаю её – читающей стихи под виниловые пластинки в классном кабинете. Сейчас же она помощник людям разного возраста, начиная от молодёжи и заканчивая пожилыми женщинами за девяносто лет.
Последних моя Мама с заботой заверяет в их уникальности и необходимости хоть как-то жить на этом свете дальше, продолжая древнюю и добрую церемонию всепрощения и великодушия, надеясь на Бога.
За знакомство с Ним выражаю Маме отдельную благодарность. К Нему и плывёт мой плот веры (греч. «хипостос»), на свет Маяка, сквозь мглу. К сожалению, Мама не увидит этот сборник…
«Сквозь боль и солью скованные веки
мне виделось, как, разрезая мрак,
светил мечом надежды и опеки
таких, как я, спасающий Маяк».
МедьВыстригаю памятные даты,линии событий, даже лица.Жизнь снимали киноаппаратом,молодость мерцала как зарница.Было всё потешно и поспешно,было всё по-юному цветно.Оттого и чистым, и безгрешнымпомню той поры веретено.Но, однако, частые разлукис теми, кто назад не приходил,тёплые мои ломали руки,тем лишая и надежд, и сил.Время шло. Я жму людей ладони.И знакомлюсь неохотно впредь.Чувствуется вес защитной брони,трёт у шеи неживая медь.Холод рук вопросы вызывает.Молча знаю, что в душе теплей.Там от безразличья защищаеткраткий список дорогих людей.
Выстригаю памятные даты,линии событий, даже лица.Жизнь снимали киноаппаратом,молодость мерцала как зарница.
Было всё потешно и поспешно,было всё по-юному цветно.Оттого и чистым, и безгрешнымпомню той поры веретено.
Но, однако, частые разлукис теми, кто назад не приходил,тёплые мои ломали руки,тем лишая и надежд, и сил.
Время шло. Я жму людей ладони.И знакомлюсь неохотно впредь.Чувствуется вес защитной брони,трёт у шеи неживая медь.
Холод рук вопросы вызывает.Молча знаю, что в душе теплей.Там от безразличья защищаеткраткий список дорогих людей.
РодникКогда ни слова больше на бумагеот мыслей, что пытаешься прогнать,а сердце без словесной этой влагистарается о рёбра не стонать,тогда приходит боль на поединок…Тогда язык бесплотный и немойсужается до уровня песчинок,становится гигантскою горой.И ты теряешь правила приличий,и ты себя зовёшь с досадой «он»,и ты ломаешь крылья свои птичьи,всё думая наивно: «Это сон».Да, гибкое твоё воображениестарается спасти последний миг,который иссякает как видениеи устающий всех поить родник…
Когда ни слова больше на бумагеот мыслей, что пытаешься прогнать,а сердце без словесной этой влагистарается о рёбра не стонать,
тогда приходит боль на поединок…Тогда язык бесплотный и немойсужается до уровня песчинок,становится гигантскою горой.
И ты теряешь правила приличий,и ты себя зовёшь с досадой «он»,и ты ломаешь крылья свои птичьи,всё думая наивно: «Это сон».
Да, гибкое твоё воображениестарается спасти последний миг,который иссякает как видениеи устающий всех поить родник…
МиражиМиражи наступают в ночи,свои планы тревожные вскоре,за отсутствием лунной свечи,словно штопором, в воздухе вскроют.Разольётся вино с облаковпо стеклу урожаем граната.Окна смотрят на шпили лесов,так же избы смотрели когда-то.Пролетает над городом спящим,над мозаикой панельных домовсимвол тайной любви настоящей —пара бланжевых северных сов.Миротворное, вечное чувствоот предтечи покоя души…Ночь – особое время искусства,сотворяющее миражи.
Миражи наступают в ночи,свои планы тревожные вскоре,за отсутствием лунной свечи,словно штопором, в воздухе вскроют.
Разольётся вино с облаковпо стеклу урожаем граната.Окна смотрят на шпили лесов,так же избы смотрели когда-то.
Пролетает над городом спящим,над мозаикой панельных домовсимвол тайной любви настоящей —пара бланжевых северных сов.
Миротворное, вечное чувствоот предтечи покоя души…Ночь – особое время искусства,сотворяющее миражи.
«Многие не верят в чудеса…»Многие не верят в чудеса.Жизнь даётся им с кровавым потом.Всякому свой Гефсиманский сад,свой Пилат и взгляд Искариота.Меньшинство не любит болтовнюи давно уже не ждут поступков.Лжи сопротивляясь на корню,не идут путями проституток.Их с огнём и даже днём не сыщешь.Их надёжность – словно якоря,а слова сродни духовной пищи.Потому не слушают их зря.И печально видеть неизбежность;Мир, что перевёрнут к верху дном,потерял и искренность, и нежность…Многим жить мешает меньшинство.
Многие не верят в чудеса.Жизнь даётся им с кровавым потом.Всякому свой Гефсиманский сад,свой Пилат и взгляд Искариота.
Меньшинство не любит болтовнюи давно уже не ждут поступков.Лжи сопротивляясь на корню,не идут путями проституток.
Их с огнём и даже днём не сыщешь.Их надёжность – словно якоря,а слова сродни духовной пищи.Потому не слушают их зря.
И печально видеть неизбежность;Мир, что перевёрнут к верху дном,потерял и искренность, и нежность…
Многим жить мешает меньшинство.
Чистое небо внутриДень пробежалсябосымхолодком.Всё, что успел, —пробродить весьсвой дом.Но выходилв магазинтак, по мелочи.Мало общался,почти чтоне нервничал.Голубьзапомнился —с лужи пил небо,радугу ждал он,что вышлак обеду.Всё жетак важно,как ни смотри,иметьсвоё чистое небовнутри.
День пробежалсябосымхолодком.Всё, что успел, —пробродить весьсвой дом.
Но выходилв магазинтак, по мелочи.Мало общался,почти чтоне нервничал.
Голубьзапомнился —с лужи пил небо,радугу ждал он,что вышлак обеду.
Всё жетак важно,как ни смотри,иметьсвоё чистое небовнутри.
«Ты говоришь, что я Тебя не ждал…»к А. И.
Ты говоришь, что я Тебя не ждал.А я всё время верил, верил, верил.И, приходя в невидимый вокзал,стучался там в невидимые двери.Да, было так, что весел и в хмелю…Да, было так, что с песнями, но всё жея чувствовал, что искренне люблю,и ждал, что Ты прошепчешь:«Тоже».Ты говоришь, что я Тебя не ждал…А как же годы, что ушли впустую?И, приходя в невидимый вокзал,писал на стёклах «верю» и «тоскую»…Пришла пора! И вот я не один.Дрожа губами, так же сильно верю,что Мы вдвоём, навеки, без кручинувидим Нашу праведную Землю…
к А. И.
Ты говоришь, что я Тебя не ждал.А я всё время верил, верил, верил.И, приходя в невидимый вокзал,стучался там в невидимые двери.
Да, было так, что весел и в хмелю…Да, было так, что с песнями, но всё жея чувствовал, что искренне люблю,и ждал, что Ты прошепчешь:«Тоже».
Ты говоришь, что я Тебя не ждал…А как же годы, что ушли впустую?И, приходя в невидимый вокзал,писал на стёклах «верю» и «тоскую»…
Пришла пора! И вот я не один.Дрожа губами, так же сильно верю,что Мы вдвоём, навеки, без кручинувидим Нашу праведную Землю…
«Мои уроки выживания просты…»Мои уроки выживания просты,а главное, что экономят силыдля кисти. К ней в забвении холстыстремятся, акварели жаждут милой.Секреты счастья беспредельно святы.Меняя самоцветом спектр свой,оно, на первый взгляд, порой невнятно,неясно, но «спасибо, что живой».Поэтому, а может быть, иначев моих уроках нет заумных слов.Творец. Любовь. Поэзия. Отдача.Быть с теми, кто сдаваться не готов.
Мои уроки выживания просты,а главное, что экономят силыдля кисти. К ней в забвении холстыстремятся, акварели жаждут милой.
Секреты счастья беспредельно святы.Меняя самоцветом спектр свой,оно, на первый взгляд, порой невнятно,неясно, но «спасибо, что живой».
Поэтому, а может быть, иначев моих уроках нет заумных слов.Творец. Любовь. Поэзия. Отдача.Быть с теми, кто сдаваться не готов.
«Соседка смотрит сквозь меня…»Соседка смотрит сквозь менякоторый день полубездонно.Как будто в жизни нет огняи веет холодом загробным.Я мысли тёмные гоню, смотря,как волос серебрится,слова приветствий на корнюбезмолвия уносит птица.Куда идти вам, Старики,не зная путаниц локаций?В потоках лишних информацийдля отдыха снесли пеньки.При всём стремлении познатьхоть часть «судьбы» давно живущихя сердцем чую – эту Знатьнам не спасти для дней грядущих.Они бы, мельком увидав,что всё ж настала справедливость,бесценных качеств лютый сплавослабили, чтоб жить счастливо.Ну а пока… Опять на фронт.Всю жизнь нелепая борьба.В атаку за собой ведётне русский пенсионный фонд,а скандинавская ходьба.
Соседка смотрит сквозь менякоторый день полубездонно.Как будто в жизни нет огняи веет холодом загробным.
Я мысли тёмные гоню, смотря,как волос серебрится,слова приветствий на корнюбезмолвия уносит птица.
Куда идти вам, Старики,не зная путаниц локаций?В потоках лишних информацийдля отдыха снесли пеньки.
При всём стремлении познатьхоть часть «судьбы» давно живущихя сердцем чую – эту Знатьнам не спасти для дней грядущих.
Они бы, мельком увидав,что всё ж настала справедливость,бесценных качеств лютый сплавослабили, чтоб жить счастливо.
Ну а пока… Опять на фронт.Всю жизнь нелепая борьба.В атаку за собой ведётне русский пенсионный фонд,а скандинавская ходьба.
МельницаМельница безмолвия бездвижна,сиротством созидаема сейчас.Ждёт восход неисправимо рыжий.Ось вращает шар земной – каркас.Плыл рассвет по утренней слезе,по траве… В момент соединенияпрочно залатуненных в резьбе,новых дней, годов и поколений.
Мельница безмолвия бездвижна,сиротством созидаема сейчас.Ждёт восход неисправимо рыжий.Ось вращает шар земной – каркас.Плыл рассвет по утренней слезе,по траве… В момент соединенияпрочно залатуненных в резьбе,новых дней, годов и поколений.
«Мы родились в июне. Мы в подвале…»Мы родились в июне. Мы в подвалеу кошки-Мамы, тыкаясь в живот,ещё буквально пару дней не знали,как мир велик и сколько в нём забот.Мы терпим холод тёмных закоулков,пугаемся уже людских шагов.В несовершенстве шума громких звуковне знаем, кто из Вас на что готов…Однако, наступает снова утро,и слышится, что улица жива.И хочется на волю, но, как будтоубежище – высокая трава.А после, день подходит к завершению.В подвале неуютно и темно.Хотя, откуда знать… Без разрешениянам и родиться, и прожить тут суждено…
Мы родились в июне. Мы в подвалеу кошки-Мамы, тыкаясь в живот,ещё буквально пару дней не знали,как мир велик и сколько в нём забот.
Мы терпим холод тёмных закоулков,пугаемся уже людских шагов.В несовершенстве шума громких звуковне знаем, кто из Вас на что готов…
Однако, наступает снова утро,и слышится, что улица жива.И хочется на волю, но, как будтоубежище – высокая трава.
А после, день подходит к завершению.В подвале неуютно и темно.Хотя, откуда знать… Без разрешениянам и родиться, и прожить тут суждено…
«Где ты, где ты, неземная птица?..»Где ты, где ты, неземная птица?Выводок твой клювы свои прячет.Если бы птенцы имели лица,чувствовал бы их совсем иначе.Что мне неухоженные перья,пары две почти бездонных глаз?С ними я не сталкивался, веря,что у птиц не так, как среди нас.Возвращайся к своему потомству,им уже холодный город снится.Ни к чему птенцам удел сиротства.Где ты, где ты, неземная птица?
Где ты, где ты, неземная птица?Выводок твой клювы свои прячет.Если бы птенцы имели лица,чувствовал бы их совсем иначе.
Что мне неухоженные перья,пары две почти бездонных глаз?С ними я не сталкивался, веря,что у птиц не так, как среди нас.
Возвращайся к своему потомству,им уже холодный город снится.Ни к чему птенцам удел сиротства.Где ты, где ты, неземная птица?
ТишинеКак тайный глас внимает тишине?Из губ её сухих дыханье, робковскарабкавшись по дымовой спине,безмолвствуя, идёт к небесным тропкам.Мир зиждется на тучных голосах,откромленных понятиями быта.Но ветер прячет в наших волосахмгновений пульс, к словесности закрытых.И, только лишь устами прошептав,обманывая образность и святость,меняем благолепия состав,внедряя звук и искажая ясность.
Как тайный глас внимает тишине?Из губ её сухих дыханье, робковскарабкавшись по дымовой спине,безмолвствуя, идёт к небесным тропкам.
Мир зиждется на тучных голосах,откромленных понятиями быта.Но ветер прячет в наших волосахмгновений пульс, к словесности закрытых.
И, только лишь устами прошептав,обманывая образность и святость,меняем благолепия состав,внедряя звук и искажая ясность.
АutoaggressionПусть не так… по пройденным тропинкам,коих нам теперь не сосчитать,мы искали знаки и картинки —всё, что бы могло помочь мечтать.Данность – неизящный арсенал.Грубое рождается тревогой.Открываешь порванный пенал,видишь, так же – выбора немного.Карандаш источенный, резинка(не имела прав на исправление),«пастика» у ручки – половинка,вот и всё теперь твоё имение.Думаешь: Когда же я успелвзять от жизни сразу половину?Прошлое раздавлено, как мел.Стало быть, и правда – середина.Может, силы кончились вчера?Что же сможешь ты придумать завтра?В списке планов только вечера,в них ты видишь чёрное квадрата.Мелко думать только о себе.Рядом люди разве виноваты?Люди, не привыкшие к резьбе,из тебя не вырежут солдата.Неспособен будешь ты понять,что же значит быть других достойным,потому что время потерятьна тебя возможно только с болью.Пусть и так… На пройденных тропинках,коих мне теперь не сосчитать,будет мой «Chanel», как невидимка.Больше, видно, нечего отдать.
Пусть не так… по пройденным тропинкам,коих нам теперь не сосчитать,мы искали знаки и картинки —всё, что бы могло помочь мечтать.
Данность – неизящный арсенал.Грубое рождается тревогой.Открываешь порванный пенал,видишь, так же – выбора немного.
Карандаш источенный, резинка(не имела прав на исправление),«пастика» у ручки – половинка,вот и всё теперь твоё имение.
Думаешь: Когда же я успелвзять от жизни сразу половину?Прошлое раздавлено, как мел.Стало быть, и правда – середина.
Может, силы кончились вчера?Что же сможешь ты придумать завтра?В списке планов только вечера,в них ты видишь чёрное квадрата.
Мелко думать только о себе.Рядом люди разве виноваты?Люди, не привыкшие к резьбе,из тебя не вырежут солдата.
Неспособен будешь ты понять,что же значит быть других достойным,потому что время потерятьна тебя возможно только с болью.
Пусть и так… На пройденных тропинках,коих мне теперь не сосчитать,будет мой «Chanel», как невидимка.Больше, видно, нечего отдать.
СиндромЯ не Плюшкин. Тащу в свою душутолько самые нужные вещи.И готов рассказать! Только слушатьразучились… экранами блещут.Да и сам, сознаюсь, раз от разаопускаю свой лик пред «иконой»пресвятого самсунга-заразы,и его притяженье огромно.Я не Плюшкин. Но часто беруиз прекрасных идей и открытийтолько то, что поможет «перу»,только то, что оценит и зритель.Мир, наверное, всё-таки малдля хранилища важных мгновений.Только род человеческий сталскороспелым в любых отношеньях.Быстро спим и едим тоже быстро.Быстроты ждём в ответах друзей.Нам не надо избы и корыта,старых книг… Редко ходим в музей.Потому, что всё в мире успели«закачать» в чёрный ящик обскура.Пролетают за днями недели.Мы в насестах квартир словно куры.Ждём своё золотое яйцо,Фаберже наблюдая из дома.Мы не Плюшкины? Факт налицо —все страдаем похожим синдромом.
Я не Плюшкин. Тащу в свою душутолько самые нужные вещи.И готов рассказать! Только слушатьразучились… экранами блещут.
Да и сам, сознаюсь, раз от разаопускаю свой лик пред «иконой»пресвятого самсунга-заразы,и его притяженье огромно.
Я не Плюшкин. Но часто беруиз прекрасных идей и открытийтолько то, что поможет «перу»,только то, что оценит и зритель.
Мир, наверное, всё-таки малдля хранилища важных мгновений.Только род человеческий сталскороспелым в любых отношеньях.
Быстро спим и едим тоже быстро.Быстроты ждём в ответах друзей.Нам не надо избы и корыта,старых книг… Редко ходим в музей.
Потому, что всё в мире успели«закачать» в чёрный ящик обскура.Пролетают за днями недели.Мы в насестах квартир словно куры.
Ждём своё золотое яйцо,Фаберже наблюдая из дома.Мы не Плюшкины? Факт налицо —все страдаем похожим синдромом.
Сила притяженияСила притяжения Землине имеет власти над прощанием.Отпуская в детстве корабли(из бумаги) в даль (с её журчанием),даже и представить не могли —«Постоянство памяти» печально.Как же прав талантливый Дали…Срок для жизни вечен изначально.Физика с теориями быта —лишь попытка объяснить чутьёмто пространство, что для нас размыто,что для всех пока ещё ничьё…Страстное желание жить дальше,дольше, чаще, длительней, умнейбыло с человечеством и раньше.От убийства Авеля, с тех днейдо нелепых освоений Марса(в шаговой доступности к банкротству) —тщетно. С лицемерным постоянствомобрекаем душу на сиротство.Сила притяжения Землинамекает на родство и сходствос теми, кто лишь учится ходить,заблуждаясь часто в превосходстве.
Сила притяжения Землине имеет власти над прощанием.Отпуская в детстве корабли(из бумаги) в даль (с её журчанием),
даже и представить не могли —«Постоянство памяти» печально.Как же прав талантливый Дали…Срок для жизни вечен изначально.
Физика с теориями быта —лишь попытка объяснить чутьёмто пространство, что для нас размыто,что для всех пока ещё ничьё…
Страстное желание жить дальше,дольше, чаще, длительней, умнейбыло с человечеством и раньше.От убийства Авеля, с тех дней
до нелепых освоений Марса(в шаговой доступности к банкротству) —тщетно. С лицемерным постоянствомобрекаем душу на сиротство.
Сила притяжения Землинамекает на родство и сходствос теми, кто лишь учится ходить,заблуждаясь часто в превосходстве.
Читать фрагменты других книг
Страницаиз32
СкороКнижный режим
