Шамиль

Записки Бестужева

Глава I

Мой час настал и, правду обнаружив,
Потомству всё поведать я готов.
Пора открыть, что прапорщик
                 Бестужев
Кончает жизнь средь горских
                 удальцов.

Я тот, кого убитым на завале
Сочла в былом родимая земля,
Кого своим наибом называли
В аулах гор мюриды Шамиля.

Кто двадцать лет, заброшен
            в край скалистый,
Блуждал в горах, как новый
                Агасфер,
Для всех – навек исчезнувший
                   Марлинский,
Для Шамиля – изгнанник Искандер.

Язык молвы, сменивший звон булата,
Сынов нужды порочащий хитро,
Виновен в том, что автор
                     «Аммалата»
Берется вновь за старое перо.

Но, небылиц немало напечатав,
На этот раз рассказываю быль,
И потому надменного ренегата
Заменит здесь задумчивый Шамиль.

Теперь дивлюсь, в минувший
                сумрак глянув…
Чем ближе смерть, тем в памяти
                 свежей
Разгульный крут драгунов и уланов,
Весёлый гул гвардейских кутежей.

Любви былой мучительная рана,
Журнальный шум,
                «Полярная звезда»,
И грозный вой декабрьского бурана,
Так много душ отнявший навсегда.

Как мог я знать под гибельной
                картечью,
Среди друзей у медного Петра,
Что в некий день на визг её отвечу
С кавказских гор гудением ядра.

                              …15–16 стр. вырваны

День догорал, когда, обезоружив,
Меня враги в ущелье повлекли.
И много лет с минуты той Бестужев
Не видел рощ родной своей земли.

Но грусть делить в отчизне
                      было не с кем,
Там брата брат чуждался в те года;
И свыкся я с обычаем черкесским,
Жил у хаджи и пас его стада.

Я не забыл о царских преступленьях,
Но о друзьях своих не горевал,
Жил в полусне, второй
                «Кавказский пленник»,
И вдаль глядел на тёмный перевал.

Но, видно, кровь не вовсе охладела,
Очнулся ум, и сердце ожило,
В душе опять проснулась
                 жажда дела,
И без борьбы жить стало тяжело.