Глава 6. Я хочу видеть мир
Я цепляюсь за ветку дерева и подтягиваю свое тело вверх, упираясь ногами о могучий ствол, и снова хватаюсь руками, но уже за другую ветку. Наконец-то достигнув цели, я осторожно прыгаю на накрывочную плиту стены, которая скрывает Шайн от остального мира. Сорваться, значит разбиться, поэтому я предельно осторожно встаю на четвереньки. Удача на моей стороне, потому что плита достаточно широкая, и я проползаю вперед на пару метров до огромного дерева, растущего с другой стороны, спустившего свои колючие лапы прямо ко мне. Крепко хватаюсь за ветви и перемещаюсь к стволу. Самое сложное позади, легко сползаю вниз и с облегчением выдыхаю.
Иду по лесу минут пять, и наконец-то выхожу на освещенный закатным солнцем холм. Внизу шумно плещется быстрая река. Щурюсь от яркого света и довольно улыбаюсь потрясающему виду вокруг. Это моё любимое место за пределами периметра, когда у меня бывает возможность я тайно пробираюсь сюда порисовать или подумать.
Усаживаюсь на нагретую солнцем траву и достаю из черного рюкзака старый затертый блокнот, в котором обычно делаю зарисовки. Сегодня мне хочется не рисовать, хочется писать и, поддавшись порыву, я беру в руки ручку.
«Здравствуй, дневник! Меня зовут Анна (зачеркнуто) Седьмая. Мне 19 лет. И сейчас я нарушаю правило № 18 "Запрет на ведение личных записей" из кодекса законов Шайна (место, где я живу). Почему я это делаю? Не знаю, возможно, из чувства противоречия, закипающего в моей крови. Я не могу сказать, что я одинока, думаю, мне повезло больше, чем остальным, ведь у меня есть настоящая подруга – Восемь, но я зову ее Вэл, этим я нарушаю сразу два правила:
1. Запрет на дружественные связи обучающихся в Академии.
2. Запрет на личные имена на период обучения.
Ах да, забыла сказать, я силовик.
Но это очень громко сказано и даже наверно оскорбительно по отношению к академии, так как от силовика во мне разве только мой номер, присвоенный при зачислении. Во мне нет ни внушительного роста, как у Девятой, ни стальных бицепсов, как у…
Впрочем, как у всех, кто учится в нашей Академии. У меня средний рост. «Недомерок» – так любит кричать мне учительница по силовой подготовке, когда я, по ее мнению, позорю стены нашего учебного заведения. А еще у меня неприлично тонкая талия и непозволительно худые руки и ноги, об этом мне любит напоминать наша главнокомандующая и по совместительству моя мама. Даже не знаю, кому повезло меньше: ей или мне? Наверное, мы страдаем в равной степени. Я – потому что приходится тянуть непосильную для меня учёбу и стараться соответствовать статусу своей матери. А она злится от того, что ей досталась такая хилая дочь, но убить жалко, вот и приходится воспитывать из меня что-то стоящее».
Вздыхаю, с шумом захлопываю блокнот и убираю его обратно в рюкзак. Что-то гложет последние дни, не дает покоя. С каждым годом вопросы растут как снежный ком, и я не могу найти ответ хотя бы на один из них. Мой мир огорожен огромной стеной со смотровыми вышками. В этих стенах правят женщины. И в нашем мире нет места для мужчин.
Нам запрещено выходить за периметр без специального разрешения, но я так люблю этот холм и предзакатное солнце, люблю тут уединиться и рисовать, поэтому иногда сбегаю. Думаю, мне спускают это с рук из-за статуса моей матери».
Поворачиваюсь в сторону и вижу, что ко мне приближается стройная, спортивная фигура высокой девушки, одетой в военные штаны и курточку, а на ногах берцы. Короткие черные волосы ежиком торчат в разные стороны. Глаза прищурены, злится?
– Черт, – шепчу я и спешу подняться.
– Я тебе говорила? Если еще раз увижу тут, тебе конец! – кричит она и показывает руками, как будет меня душить.
– Говорила, – я согласно киваю, поспешно закидывая рюкзак на плечи и бегу от нее в сторону леса.
Дело в том, что моя лучшая подруга категорически против моих тайных одиночных вылазок за периметр. Она считает, что я плохо кончу. Потому что за стенами нашего мира живет зло, об этом нам ежедневно рассказывают в "любимой" Академии.
– Стой! Догоню, хуже будет! – доносятся до меня крики разъярённой подруги.
Нет, хуже будет, если я остановлюсь. Лучше мы с тобой чуть-чуть побегаем, твоя злость утихнет, тогда и поговорим. Всё же польза от Академии есть. В своем потоке я бегаю быстрее всех.
Несмотря на своенравный характер подруги, я очень рада тому, что однажды встретила её. Она моё спасение и вдохновение. За внешней грубостью и отстраненностью она скрывает доброе и заботливое сердце.
До сих пор для меня остается загадкой, почему из огромного количества тех, кто заискивали перед ней, стремясь получить ее благосклонность, она выбрала меня. Может быть, потому что дружба – это то, что нельзя объяснить словами? Человек выбирает сердцем другого человека и не важно, какого ты роста, полный ты или худой, важнее то, что у тебя внутри и то, чем ты можешь искренне поделиться, не надеясь извлечь из этого выгоду.
– Да остановись же ты, больная! Я даже бить тебя не буду! – разъярённо кричит Вэл. – У нас пары по полосе препятствий на пять утра назначили!
От последних слов я притормаживаю и оборачиваюсь.
– Врешь? – недоверчиво спрашиваю я.
– Да нет же! Хотела потренироваться с тобой, дура, но сначала бегала по всей академии, чтобы тебя найти, а теперь бегаю по лесу…, – подруга так возмущенно на меня смотрит, что мне становится стыдно.
– Вот подстава, – стону я. – Что ж ты сразу не сказала?
– А ты спрашивала? – злится она, и поравнявшись со мной, отвешивает не болезненный, но обидный подзатыльник.
– Ай! – возмущаюсь я.
Мы, не сговариваясь, направляемся к стенам Шайна.
Когда мы приходим к тренировочному полигону, он уже оказывается, занят другими кадетами. Вэл многозначительно на меня смотрит, словно мечтая испепелить взглядом. Чувство вины поглощает меня с головой.
– Прости, – шепчу я.
– Тебе же хуже, – грубо говорит она и быстрым шагом направляется в сторону общежития. Самое грустное то, что она права. У нее проблем с прохождением полосы препятствий нет, в отличие от меня. Совесть ворочается во мне скользкой змеёй, ведь Вэл искренне заботится обо мне все это время.
– Подожди, – кричу ей вслед и бросаюсь догонять Восьмую.
