В оформлении обложки использована картина Эваристо Баскениса (1617–1677) «Натюрморт с музыкальными инструментами», 1645 г.

Часть I. Мари. Год 1678

1. Встреча

В тот летний вечер по одной из парижских улиц неторопливо ехали верхом двое юношей. Одежды и наличие шпаг ясно свидетельствовали о том, что молодые люди – дворяне. Один юноша, светловолосый, оживленно жестикулируя, объяснял что-то своему другу, весьма невозмутимому и рассудительному на вид.

Их мирную беседу прервало внезапное появление миловидной девушки в платье, изобличавшем ее причастность не к самым почтенным заведениям. Девица стремительно бежала по улице, и, ровным счетом ничего не замечая, бросилась наперерез всадникам, и угодила бы под копыта, если бы светловолосый с удивительным проворством не усмирил коня. Пробормотав что-то вроде «извините», обмирающая девица намеревалась бежать дальше. Но белокурый господин, спешившись, вдруг крепко схватил ее за руку и весело спросил:

– Далеко ли торопишься, красавица?

До смерти перепуганная девушка умоляюще проговорила:

– Сударь, отпустите меня, ради бога!

Юноша в это время бросил реплику другу:

– Ах, боже мой, в таком виде куда-то бежать… так что ты говоришь, моя дорогая? – сказал он, уже повернувшись к ней, все еще не выпуская ее руки.

В эту минуту появился какой-то грузный мужик верхом на рыжей лошади. Он заорал еще издалека на всю улицу:

– Вот ты и попалась, плутовка! Не уйдешь! Благодарствую, господа, за помощь. – Он слез с лошади и приблизился к девушке, у которой из глаз полились слезы отчаяния.

– Что тебе нужно от нее? – недоуменно спросил белокурый, выступая вперед.

– Эта мерзавка, сударь, убежала от моего господина, графа де Сенон. Он заплатил целый пистоль, а эта бежать.

Юноша иронично улыбнулся, что-то припоминая, и ответил:

– Девица пойдет со мной. А графу передай привет и лучшие пожелания.

– Но сударь, что же я скажу графу? Как я покажусь ему на глаза?

Юноша невозмутимо достал кошелек и легким броском направил прямо в лапы усердного слуги, который, поблагодарив щедрого господина, не замедлил скрыться.

Во время всей этой сцены второй юноша молча и серьезно наблюдал за происходящим. Как только дело было решено, девушка, смущенная тем, что ее попросту купили, все же сказала:

– Вы не представляете, господа, как выручили меня.

– Как тебя зовут? – без лишних слов спросил белокурый.

– Мари.

– Будешь служить в моем доме, – решил он и, снова оказавшись в седле, протянул руку: – Давай живее, а то пол-Парижа сейчас сбежится.

Юноша говорил таким тоном, что возразить ему даже мысли не возникало, и девушка послушно подала свою руку. Молодой человек ловко устроил ее впереди себя, и тронулись в путь. Молодые люди беспечно болтали между собой. А Мари из их обращений друг к другу узнала, что ее покровителя зовут Луи, а его спутника – Люсьен.

2. Мари

На вид ей было не больше пятнадцати лет. Она не отличалась бросающейся в глаза красотой, но любой, без сомнения, признал бы ее красивой. В ней было что-то спокойное, мягкое, хрупкое. Каштановые волосы всегда аккуратно убраны, выражение лица доброжелательное и спокойное. Но что же так привлекло Луи в этой девушке? Ведь он сразу обратил на нее внимание, и не только по своей привычке. Может, его очаровали большие карие глаза, полные неизвестности? Кто знает?

Мари бежала из «лавки чести», куда по наивности попала, думая, что нашла достойную работу. Идти ей было некуда, а после того, что случилось, она чувствовала себя обязанной. Кроме того, узнав, в какой дом она попала, Мари поняла, что устроиться сюда горничной можно только с рекомендательными письмами от уважаемых людей. Она не знала, что сказал молодой человек своей матери, но та почему-то пошла навстречу желанию сына и, переговорив с девушкой, чтобы иметь представление о ней, распорядилась принять ее в дом. Герцогине Анне, само собой, не понравилось, что девица пришла «с улицы», но ведь предусмотрительный Луи и помогавшая ему кормилица переодели девушку еще до того, как она явилась пред очи хозяйки дома. Зато Анна по манерам и речи поняла, что девица получила хоть какое-то воспитание. Так и быть, нужно помочь сироте.

Влюбчивый Луи, можно не сомневаться, был готов в любой момент приударить за новенькой горничной. Что же касается самой Мари… она, вероятно, не осталась равнодушной к своему спасителю, и когда видела его, то не могла сдержать волнения. Прежде с ней ничего подобного не случалось.

Находясь в Париже, Луи не мог в достаточной мере осуществлять свои намерения по отношению к Мари, а что они у него имелись, можно не сомневаться. Вокруг было много соблазнов, много народу, в общем, новая горничная как-то сразу растворилась в шумном мире привычной суеты, а у Луи оказалось слишком много забот другого плана. Но стоит все же упомянуть один разговор, состоявшийся вскоре после того, как Мари принялась исполнять свои обязанности.

В то утро девушка стирала пыль с позолоченных картинных рам в галерее. Окончив работу, она спускалась по приставной лестничке. Вдруг кто-то обхватил ее рукой за талию, и тут же послышался приятный голос Луи:

– Ну, моя дорогая, хорошо ли ты устроилась? Всем ли довольна?

Мари смущенно ответила:

– У меня все прекрасно, ваша светлость. Я очень благодарна вам, но… – добавила она совсем тихо, – прошу вас, не нужно так…

Луи понял, заулыбался, отнял свою руку. Он был удивлен, потому что, сколько себя помнил, всегда обращался с горничными свободно и не встречал с их стороны не то что сопротивления, но даже малейшего неудовольствия.

– Собственно, не вижу в этом ничего дурного, – сказал он, лукаво поглядывая на девушку. – Неужели ты откажешь мне в дружбе?

– Нет, ваша светлость. Только ведь вы не обращаетесь так с девушками из приличных семей.

Луи рассмеялся:

– Как знать? Этикет, ничего не скажешь. Так ты хочешь, чтобы я обращался с тобой, как с девушкой из общества?

– Вы неверно поняли. Я хочу, чтобы вы соблюдали приличия по отношению ко мне.

Луи несколько секунд пытался заглянуть в глаза Мари, но она опустила ресницы, чтобы совсем не растеряться, глядя в его бесконечно сияющее лицо. Тогда он взял ее за руку и сказал:

– Боже мой, но как же тут соблюдать приличия, если перед вами такое милое создание? Природа, наверное, была в самом высоком расположении духа, когда творила эти божественные глаза, которые почему-то избегают встречи со мной…

Не сводя взгляда с лица Мари, он медленно поднес ее руку к своим губам, после чего с невероятной скоростью сбежал по лестнице и зашагал по каким-то своим делам.

Мари никто еще не говорил столько прекрасных комплиментов и не обращался с такой нежностью. Она испытала двоякое чувство: Луи ей понравился еще больше, и она бы с радостью разговаривала с ним; но его фривольность чуточку напугала Мари. Он явно оказывает ей внимание, но это, вероятнее всего, не следует принимать всерьез.

Мари вновь вспомнила его последние слова и подумала: «В каком же расположении духа была природа, когда творила его?»

Публичный дом.

3. Его светлость

Обычное утро Луи, если не нужно было идти на какие-нибудь занятия, начиналось примерно одинаково. В покои входило чуть ли не с десяток слуг. Один из них отдергивал занавеси, остальные же окружали роскошный альков. Кто-нибудь отводил легкий полог и говорил:

– Ваша светлость, пора просыпаться. Ваш отец уже давно изволили встать.

Луи от всей души ненавидел штат воспитателей, приставленных к нему усердной матушкой, но что тут поделаешь, если он единственный ребенок в семье. Луи не торопился просыпаться, тем более что ему вовсе не хотелось вылезать из-под теплого одеяла. Подумав, юноша начинал протирать глаза, а минут через десять открывал их.

– Доброе утро, ваша светлость, – хором выговаривали слуги.

– Доброе утро, – отвечал юноша, садясь в кровати, но еще не расставаясь с одеялом.

После молитвы начиналась процедура умывания и одевания. Однако Луи был бы счастлив избавиться от назойливых наставников.

Полгода назад умер гувернер, присматривавший за юным маркизом. Луи любил его, был привязан и потому непросто пережил смерть человека, которого считал чуть не родственником. Когда родители заговорили о новом гувернере, Луи «взбунтовался» и умолял никого не нанимать. Отец прекрасно понимал, что за этим возражением стоит не только чувство непоправимой утраты, но и желание избавиться поскорее от опеки. Тем не менее герцог решил пойти навстречу своему сыну, ведь скоро он пойдет служить, да и уследишь ли за ним? Можно не сомневаться, что матушка и кормилица наилучшим образом присмотрят за проказником, хотя с его изобретательностью и энергией даже самые строгие меры не всегда имели успех.

Юноше недавно исполнилось шестнадцать лет. Его считали красавцем.

Достаточно высокий, широкоплечий, хотя и размягченный роскошью. Фигура его еще была стройна и полна юношеской гибкости. Но вряд ли веселая жизнь, к которой уже пристрастился молодой человек, сохранит ему надолго и эту атлетическую фигуру, и само здоровье, впрочем, последним природа наградила его щедро.

Чуть округлое румяное лицо, большие голубые глаза, озорно сияющие и добрые; на губах в любой момент готова появиться нежная улыбка; светлые волосы до плеч – вот и готов образ ангелочка. Именно так воспринимали Луи еще с раннего детства, и таковым его видели теперь многочисленные поклонницы. Но весь парадокс заключался в том, что красавицы ждали от него отнюдь не ангельских поступков.

Выражение лица юноши, как ни странно, действительно было невинно-трогательным, чистым и открытым, что, увы, не свидетельствовало о его внутренней чистоте. Чему удивляться? Таков век, таковы нравы.

Луи, конечно, мало задумывался о себе. Сейчас, сегодня, его целью в жизни было наслаждение. Надо успеть все попробовать, испытать. Он и не думал, что море удовольствий не столь уж и глубоко, что ему, с его жаждущей чего-то еще неопределенного душой, придется когда-нибудь зайти в тупик и задуматься.

Луи получил блестящее образование и еще продолжал учиться. Правда, он был весьма беспокойным учеником, но зато изобретательным и талантливым. Все ему давалось легко, а особенно языки. Он прилично говорил на испанском, итальянском, английский находился в стадии изучения, само собой, ему давали уроки латыни и даже древнегреческого, поэтому Луи свободно читал на этих языках древних авторов. Кроме языков преподавали историю.

Два года Луи учился в Королевской военной академии, где основательно обучали верховой езде, фехтованию, танцам, а также преподавали математику, гимнастику и рисование. И если с «подвижными» дисциплинами у юноши не возникало трудностей, потому что он сам был весь движение и получал от занятий удовольствие, то математика ему казалась откровенно скучной. Однако понимая, что основы фортификации ему впоследствии пригодятся на практике, а для усвоения оных необходимы знания математики, Луи терпел эту скуку, да еще ради матушки, которую он не хотел огорчать.

Окончив обучение в Академии, он мечтал вступить в гвардию, где и применил бы полученные умения и знания. Но в самый неожиданный момент мать решительно возразила, мол, не убудет от гвардии, если Луи еще год проведет дома. И обычно непреклонный супруг почему-то внял ее мольбам. Сын пару дней ходил обиженный, но лишь внешне, ибо он еще не знал, чего хотел по-настоящему.

Отец не позволил ему болтаться без дела и нанимал лучших учителей фехтования для частных занятий, что стоило недешево, но оправдывало себя во всех отношениях. Мать настояла, чтобы Луи продолжал заниматься вокалом и рисованием, не без оснований считая, что он талантлив. И действительно, Луи очень увлекался музыкой. У него – абсолютный слух. Юноша недурно играл на скрипке, лютне и клавесине. А его волшебный тенор уже оценили при дворе. Еще одной страстью Луи был театр, да и сам он явно обладал артистическими способностями, каковыми пользовался для своей надобности.

Сам Луи, похоже, не осознавал до конца своих талантов и не отличался особым усердием. Он любил читать, но уделял этому занятию немного времени, так как еще больше любил движение. Он читал античных авторов, предпочитая Катулла и Апулея. Знал наизусть несколько отрывков из «Песни о Роланде», восхищался Данте и почитывал Боккаччо. Теперь же он почти не читал, потому что на дворе – лето.

Мать стремилась воспитать в сыне набожность, но ей не удалось этого сделать. Во-первых, отец всегда не соглашался с ее методами воспитания; во-вторых, сам Луи не был прилежным учеником. Любознательный, даже любопытный, он везде совал свой нос, как маленький лисенок, впервые вышедший из норы на большую поляну. В детстве Луи задавал множество сложных вопросов: «Почему солнце светит?», «Почему птицы летают?», «Откуда берутся пирожки?» Но самый сложный вопрос всегда смущал мать: «Откуда я появился?»

Когда Луи достаточно подрос, он уже не смущал родителей многочисленными вопросами, а задавал их своим учителям или же сам искал ответы в окружающем мире. И не удивительно, что, почувствовав себя достаточно взрослым и самостоятельным, он активно включился в череду бесконечных развлечений и еще не почувствовал к ним отвращения.

Герцогиня дома все еще называла его Лулу. Это начинало тяготить юношу: он чувствовал себя далеко не ребенком. Но разве он мог возразить матушке? Единственный, кто останавливал Анну, был ее супруг, настойчиво внушавший, что Луи пора привыкать быть мужчиной, а не мальчишкой. К счастью, Анна употребляла свое нежное «Лулу» исключительно дома, когда не было посторонних.

Люсьен был полной противоположностью Луи. Серьезный, строгий, аккуратный в исполнении, он охлаждал своего друга при надобности. Перед тем, как принять решение, Люсьен предпочитал взвесить все «за» и «против». Луи же делал все наоборот. Разгульная жизнь не нравилась Люсьену, он стремился предупредить и друга от чрезмерных увлечений, но Луи редко слушал его и поступал по-своему. Однако лучше этих друзей невозможно было представить.

Читать фрагменты других книг