Явление XIV
Те же и судья Обиралов.
Щепетильник (Чистосердову). Этот образумился, но надолго ли, не знаю. (Увидев Обиралова, говорит ему.) Чего, сударь, изволите?
Чистосердов (Племяннику). Это судья Обиралов. (Потом говорит тихо с Племянником, и оба надевают маски и садятся).
Обиралов. Мне надобно купить вески, только самые верные.
Щепетильник. Вот самые правильные. Они для истины сделаны! Один волосок тотчас стрелку перетянет.
Обиралов. Такие-та мне и надобны.
Щепетильник. Сказать ли их доброту?
Обиралов. Всеконечно.
Щепетильник (в сторону). Надобно этого взяткобрателя отправить хорошенько. В старые, сударь, годы покупывали их господа судьи, не для делания правды, но для вешания денег; а ныне уже не на то покупают. Но я, не знав чину вашей милости, не могу попасть на точное описание той потребы, на которую вы их покупаете, и для того стану говорить разные примеры. В прежние времена, сударь, истина столь легка была, что тысячной мешок, от виновного челобитчика во взяток даванной, ее перевешивал; а ежели приносим он бывал сам-друг или сам-третей, так уже род, племя и весь причет госпожи истины не мог тягости денежной перевесить. В прежние времена, говорю я, обещания судейский для бедных так маловесны были, что комар и муха их перетягивали…
Обиралов. Да что тебе до судей, оставь их, пожалуй, и скажи, что весы стоят?
Щепетильник. Тотчас, сударь. Я вкратце опишу вам всю их доброту. Однажды положил я павлиное перо на одну чашку, а на другую тридцать пар новомодных и дорогих одежд господина Верхоглядова, и с удивлением увидел, что весы ровно стояли (Обиралов смеется) и притом собственным испытанием выведал я, что знание петиметров есть точное равновесие уму тех невежд, которых очень много в наших приказах за красным сукном сиживало; да полно, не сидит ли несколько и ныне. Вслушались ли вы, сударь? Равновесие уму тех невежд, которые не выучась не только приличных к правосудию прав, ниже оснований грамматических, хотят прослыть…
Обиралов. Что им до эдакой безделки? они не учиться, а судить должны, и они по форме и указам должность свою исполнять могут.
Щепетильник. Послушай, сударь. Есть между ими и помощниками их такие, которые не знают и о том, что азбука российская в правилах грамматических напечатана и это в ней ясно показано, каким образом можем мы разделять речи и порядочно изъясняться.
Обиралов (весело). Это дело не судейское, а секретарское.
Щепетильник. Что мне до того! Я не знаю, чье оно по-вашему, а по-нашему это дело всех тех, которые писать должны. Но скажи лишь этим невеждам, что они азбуки не знают, так они и драться и в суд идти готовы, забывши, что таковою просьбою им же стыд сделается и что уже они в незнании совершенно обличатся.
Обиралов. Перестань или я уйду.
Щепетильник. Еще одно слово: я узнал чрез эти же вески, что гордость и тщеславие всех людей тянут против дурачества, что золотник природного ума весит против пуда учением приобретенного, что премудрая голова не перетянет сердца добродетельного, что взяткобратели…
Обиралов. Перестань, пожалуй, а скажи цену. Мне пора домой ехать и свесить несколько сотен червонных.
Щепетильник (в сторону). Награбленных с бедных просителей. (Обиралову.) Три рубли, сударь.
Обиралов. Вот. деньги, желаю тебе доброй ночи. (Отходит.)
Щепетильник (вслед Обиралову). А я тебе доброго сердца, потому что старое у тебя весьма гнусно и если оно не исправится, так скоро тебя к столбу выведут*, чего ты за свои поступки достоин.
Чистосердов. Это правда! И я не думаю, чтобы слезы вдов и сирот пропали. Но что это за шалун?
Щепетильник. А! Это Верьхоглядов; он ныне красавцем у кокетков почитается. Но сколько лицо его хорошо, столько поступки дурны. Смотрите! один идучи кривляется и поет.
