Глава 5
…Едва пытаюсь раскрыть глаза, голову простреливает резкая, невыносимая боль. Еле продираю глаза. Передо мной дымка, от которой я не сразу различаю очертания легкого рисунка на белом потолке. Все сливается, ускользает, темнеет. Стараюсь дышать спокойно, хотя до сих пор не понимаю, что происходит, и где я. Не сразу различаю треск рядом стоящего аппарата и ритмичный писк.
Черт! В больнице.
Срочно нужно бежать, пока по щучьему велению сюда не нагрянул Киллер со своими шавками.
Я ощущаю на лице сухие порезы, пластыри, висок раздирает болью, словно там огромная вмятина. Последнее, что помню, как от сильного толчка меня откидывает на несколько метров назад, и я падаю лицом вниз на асфальт. Дальше лишь темнота и ощущение, что меня избивали.
Через минуту ко мне входит хмурая медсестра, слегка поникшая и задумчивая. Она что-то листает в своем медицинском планшете, пока я непрерывно наблюдаю за ней. Наконец, она переводит взгляд на меня, и я невольно замечаю у нее мешки под глазами. Про сон здесь вообще не слышали? Или это макияж такой популярен сейчас. Наверное, сама выгляжу не лучше.
– Вы очнулись… Как себя чувствуете?
– Будто меня машина переехала… – Иронизирую я.
Она слегка улыбается и начинает записывать показатели с приборов. Проходит еще пара минут в полном молчании, а затем девушка вновь поворачивается ко мне с улыбкой и говорит:
– У вас были серьезные травмы. Наш самый лучший доктор взялся за Ваш случай и мгновенно оперировал. Внутренние повреждения удалось без проблем устранить, но сейчас важен покой.
– Когда меня выпишут? – в лоб спросила я. На что медсестра промолчала, поджав губы. Она вышла из палаты, так и не дав ответа. Мне оставалось только удрученно вздохнуть. В голове роились мысли о побеге и прочей фигне, к примеру – что я за пациент такой важный, что меня оперировал самый лучший врач всей больницы. Почему у меня не спросили, кто я такая. Все казалось странным, туманным сном. Будто вот-вот что-то случится. А учитывая, что меня с большой вероятностью ищет самый гнилой и скользкий тип во всей вселенной, мне надо срочно выбираться и планировать свои дальнейшие действия.
Горло саднило от сухости. Ужасно хотелось пить, но пошарив вокруг глазами, замечаю лишь изящную вазу с мутной водой, в которой стоят три жалких цветочка, кажется, пионы, не разбираюсь. Они будто издевались, говорили: «Вот ты еле держишься, сохнешь, так засохни наконец, перестань искать приключения на свою задницу. Может тогда поймешь, что ошибки уже не исправить!»
Я смеялась над собой, уже не разбирая дороги, куда бегу, что впереди, и что должна найти. А вдруг уже все? Не спасти? Не восстановить… А я пытаюсь, когда другие смирились. Одна я карабкаюсь…
Невольно слезы покатились по виску. Сейчас я бессильна. Истощена, голодна и беспомощна. Что может быть хуже, чем это?
Аппарат сильно раздражает своим писком, треск аккумулятора сводит с ума. За дверью палаты снуют туда сюда люди, а внутри красивые рисунки на стенах и дорогая, новая мебель выбивают почву из-под ног. Ощущение золотой клетки. Будто я уже поймана, но не знаю об этом.
Руки обмотаны бинтами и пластырями, на левой руке капельница, по всему телу датчики. Так просто не сбежать, аппарат начнет пищать и сигналить об опасности. Схожесть с тюрьмой…
Я выдохнула, пытаясь присесть повыше. Оценив обстановку, могу точно сказать, что я в клинике, в центре Зеленоградска. Наш город хоть и не такой большой, как Москва или Питер, однако имеет таких клиник несколько, а также выход на огромный пляж Балтийского моря. Я знала свой город, как свои пять пальцев, и знала, куда и какими путями побегу, чтобы скрыться от всех. Мой план весьма прост – оправиться от ран в заброшенном домике моего покойного дедушки. Мало кто знает о нем, а уж тем более никто не в курсе, где он… Я там иногда зависаю одна…
Одна за другой мысли цеплялись, пока не остановились на брате… Ему всего пять, и живет он сейчас у дальнего родственника. Сердце болит, когда я вспоминаю его слезы от того, как пьет мать. Саша – сестра, никогда не была добра к нему, поэтому надеяться он мог только на меня. А я в свою очередь сделаю все, чтобы забрать его с собой и уехать отсюда раз и навсегда, пусть даже отец выйдет на свободу. Ему нет дела до нас, но я избавлюсь от главного врага нашей семьи и вздохну спокойно… Только когда Киллер окажется за решеткой…
Я вздрогнула от открывающейся двери.
– Добрый вечер, Елизавета. Я Ваш врач, Анна Николаевна. Проведем пару анализов и сделаем решающие снимки, тогда я скажу точно, когда Вас выпишут.
Судя по всему медсестра выдала все, что говорила я. Занятно, однако…
Я стиснула зубы, проглотив едкое замечание. Кроме того, даже поблагодарила за спасение жизни.
– О, не стоит. Во время операции я была ассистенткой. Всю благодарность отставьте глав. врачу этой больницы и ее основателю. – Она сдержанно кивнула, поправив свои пепельные волосы.
И теперь я еще больше в недоумении смотрю на докторшу, а она словно читает по глазам:
– Андрей Дмитриевич, хоть и слишком занятой человек, но когда Вас привезли в клинику, он был одни из первых, кто встретил. Можно сказать, Вам повезло попасться ему на глаза. – С улыбкой проговорила Анна. – Разрыв стенки кишечника – сложная ситуация, от которой Вы могли умереть…
Девушка тут же поджала губы, поняв, что сказала лишнее. Тогда я перевела тему, пока она вводила мне лекарство в капельницу.
– Вы сказали мое имя… Знаете кто я? Связались с моими родителями? – Спросила тут же, рассматривая каждый сантиметр ее лица. Сейчас мне важно понять – водят ли меня за нос…
– Да… – стушевалась. А как глаза забегали. Чушь… – Ваши родители приедут на днях…
– А где мой телефон?
Девушка вновь начала правдоподобно врать.
– Разбился. Мы нашли его в кармане Вашей куртки. Не включается…
Пауза. Анна попыталась спрятать растерянность за автоматическими действиям. Записывала что-то на планшет три минуты, затем, присев, потрогала мой живот, место, где теперь виднелся десяти сантиметровый шов, возле пупка. Я только сейчас его увидела… Выглядело это жутковато. Надеюсь, когда заживет, будет получше. Ну что ж, еще один шрам в копилку на моем теле.
Осмотр длился недолго, после чего мне пожелали отдохнуть и закрыли дверь. Через несколько минут я вырубилась.
***
Часы пребывания здесь сошлись будто к вечности, хотя прошло чуть больше двух дней. Сегодня мне разрешили самостоятельно передвигаться по палате. Однако в коридор я почти не выходила – за дверью тут же оказывалась то медсестра, то доктора. Единственное, что удалось рассмотреть – это голубые стены с зеркальной, коричневой отделкой, снующие пациенты, а на том конце коридора пост с охраной. Все выглядело, как в хорошем медицинском сериале. Никуда не уйдешь, не упадешь и без присмотра не останешься.
В палате я рьяно пыталась без подозрений оценить все шансы на побег, и каждый раз убеждалась в том, что без помощи веревки или подручных средств, которых здесь почти не было, убежать так просто не получится.
К вечеру третьего дня мне снова вкололи какое-то лекарство, перед тем как в последний раз уйти до утра. Доктора ко мне не приходили, лишь медсестры меняли капельницу и приносили еду. Все выглядело очень странно, словно я заключенная под особым наблюдением. Не хватало только наручников…
На следующий день я решилась все же поговорить с Анной, попробовать расположить ее к себе, может она что-то знает и поможет.
На настенных круглых часах, висевших в углу стрелки показывали почти пять вечера, когда девушка, наконец, ко мне зашла.
– Добрый вечер… – Тихо произнесла она и приступила к осмотру.
– Скажите, когда меня отпустят?
Но она едва только повела бровью, промолчав.
– Да что происходит? Объясните, почему я не могу воспользоваться сотовым? Почему меня не выпускают в коридор, и что вы мне постоянно вкалываете перед сном? Снотворное? Чтобы я ночью не сбежала?
Анна посмотрела на меня со смесью горести и растерянности, будто решала – сказать или не сказать. Простояв так минуту, она подошла к капельнице, выдернула легким движением иглу из моей руки и освободила меня от лишнего, что контролировало состояние моего организма.
– Здесь никто не собирается Вам вредить. Но есть моменты, из-за которых мы вынуждены поступать так, как поступаем…
– Что это должно значить?
Но поток моих мыслей прервал протяжный треск аппарата, а затем Анна вколола мне шприц в плечо, отчего я слегка взвизгнула и привстала.
– Что вы делаете?!
Я тут же осела на кровати, когда почувствовала головокружение и боль в шее. Это точно не снотворное, и теперь я с уверенностью могу сказать, что происходит полная задница, особенно когда последним, что удалось разглядеть – входящая в палату знакомая фигура в халате, от которой побежал легкий холодок по спине, и громкий низкий голос, заставляющий мгновенно сжаться в клубок.
Я пыталась держать сознание, как могла. Почувствовала едкий запах спирта.
Несколько пар рук прикоснулись ко мне, после чего я окончательно отключилась…
