Цитаты из книги Симон

Мир точных наук больно пихался колючими локтями знаков и угловатых чисел, и даже завинчивающаяся в талии женственная восьмерка не вызывала мало-мальского доверия.

– Вроде у тебя ладонь не такая широкая, но прикрываешь и греешь обе мои руки, – улыбалась она. – Это мое сердце, – отвечал он.

Однажды она призналась ему, что никогда не умела рисовать, но всегда хотела. На следующий же день он купил карандаши, краски и альбомы, и теперь, когда ей не спалось, они рисовали.

Голос ее, проникновенный и как будто осязаемый – казалось, если податься вперед, можно его коснуться, – затопил часовню от края до края. Мгновенно проникнув в сердце Симона, он подладился под его ритм, разнесся по всему телу, затеплился во всех его уголках, грея и исцеляя.

Бережно, крохотными осторожными стежками Элиза принялась вышивать на полотне своей жизни новые узоры.

Смерть, вдоволь поглумившись над покойной, предстала перед живыми в той неприглядной откровенности, на которую способны, пожалуй, только умалишенные люди.

Для успеха нужны всего две составляющие: упорство и любовь к делу, которым занимаешься.

А любовь, как известно, половина, если не большая часть успеха любого дела.

Как вообще можно помочь тому, кому ничем уже не поможешь.

Сильвия каждый раз с удивлением подмечала, как резко, словно по мановению палочки, умолкает птичий гомон. Только что вроде бы щебетали довольные ласточки и склочно чирикали воробьи, – а вот уже наступила вязкая деревенская тишина, густая и непроходимая, словно илистый берег водоёма.

Доев выкраденное, Элиза сворачивалась калачиком и лежала, укрывшись по макушку шалью и чутко прислушиваясь к звукам дома: старческому оханью прокопченных балок, держащих на своих плечах низкий потолок, скрипу деревянных створок, кошачьей возне ветра — нанесши на чердак сухих осенних листьев, он играл ими, то закручивая в круговерть, то разбрасывая по углам.

«Симон не знал - смеяться или плакать. Послушать их - он каждую спас. Где он там кого спасал? Сам, как мог, спасался»

сердце живо до тех пор, пока не растратило умение плакать

Они были идеальными любовниками, совпадающими, словно детали безупречно сконструированного устройства. Там, где у нее был выдох, у него был вдох, где ей было душно, его бил озноб. Сосуществование было единственно возможным для них состоянием, врозь им казалось, что они задыхаются.

В последнее время она часто и в охотку плакала, не особо тревожась о своём душевном состоянии и даже радуясь ему - ведь сердце живо до той поры, пока не растратило умения плакать.

С того дня люди и стали звать Сильвию - за глаза и в глаза - Вдовой. Тем самым они подчеркивали свое отношение к ее бывшему мужу, которого вынесли из человеческих списков раз и навсегда.