Потусторонние истории

Не то чтобы я хорошо себе представляла, как развивался жанр рассказов о привидениях, но если сравнивать сборники Элизабет Гаскелл и Эдит Уортон, то у второй есть одна вещь, которой нет у первой: недосказанность. И, по-моему, недосказанность таким рассказам весьма к лицу.

Иногда мы узнаём, что произошло, но остаёмся без объяснения, как описанные события связаны между собой. А иногда текст не снисходит даже до формального описания случившегося. Ещё иногда загадочной оказывается природа сверхъестественного.

Пример первой ситуации — рассказ «Глаза» (1910), где герою при особых обстоятельствах являются зловещие глаза, а потом те эпизоды из прошлого ему аукаются, когда он о них рассказывает. Почему — и вообще что всё это значит — можно сидеть и гадать.

Третьей — рассказ «Лишь спустя время» (1910). Американская пара покупает в Дорсетшире дом тюдоровских времён. В доме, как водится, обитает призрак, но странный: говорят, что если с ним встретишься, то поймёшь это не сразу, а лишь спустя время.

Мэри, как и подобает хозяйке дома с привидениями, пробовала расспросить сельчан, но кроме неопределенного «Так говорят, мэм» ничего толком не добилась. Таинственный призрак, по-видимому, всё же недостаточно проявил себя, чтобы о нём сложилась хоть сколько-то убедительная легенда <…>.

Эта странность объясняется тем, что привидение — не привидение конкретного человека. Оно — инвариант привидения, который меняет форму в зависимости от жильцов дома. Когда я начала вертеть в голове саму идею такого создания, то она показалась мне тревожной. И в то же время красивой. Потому что у каждого свои призраки; единственная константа — что они в принципе есть.

Жаль, что лор привидения не излагается. Как оно такое появилось. Или не жаль.

Но больше всего мне понравилось «Зёрнышко граната» (1931) из второй категории ситуаций. Здесь недосказанность выкручена на максимум. Сюжет рассказа вертится вокруг таинственных писем, но о чём в них говорится, писательница не раскрывает. Более того: рассказ заканчивается до того, как наступает развязка. И вишенка на торте: сюжетно это предшественник «Ребекки» Дафны Дюморье (1938).

Если к какому-то месту оказывается привязано привидение, по-английски это называется словом «haunting». Из-за недосказанности от некоторых призрачных рассказов Эдит Уортон остаётся такое же ощущение. Они не отпускают. Как те самые привидения. Даже несмотря на то, что читать их мне было не страшно.

Люблю, когда форма и содержание сочетаются так гармонично.

P. S. У Генри Джеймса в «Повороте винта» (1898) недосказанности столько, что читатели и исследователи уже больше ста лет спорят, что же там случилось. «Поворот винта» я тоже люблю.

P. P. S. Можно заметить, что Гаскелл и Уортон тяготели к каким-то определённым готическим сюжетам. Как какой-то один жестокий человек разрушает род изнутри (Гаскелл). Как муж запирает жену в своём поместье в глуши и обрекает её на одиночество (Уортон).