Поликушка

Стоит ли искать в этой истории виноватых? Была барыня нерешительной, во всём полагалась на приказчика. Был приказчик вроде бы умный и опытный, но избегал говорить барыне прямо (вдруг подумает, что указывает). Поликушка был ненадёжным, имел дурную репутацию - всегда стянет то, что плохо лежит, запьёт, а дома пятеро детей. Сам он считал себя ловким, любил похваляться, гордился, что барыня послала именно его к купцу за деньгами - мол, первое доказательство, что он верный человек... Остальное - дело случая. Не знаю, реальное ли происшествие описал Лев Толстой в повести, но сделал он это мастерски и достоверно. Картины Покровского, портреты и нравы его жителей можно детально рассмотреть на сходке, где было много "разных характеров мирян": кто-то просто языком чесал, принимая то одну сторону, то другую, кто-то переговаривался шепотом, решая свои дела, были вольнодумцы, были "мрачные, приличные, равнодушные, загнанные". Имело ли народное собрание решающий голос или второстепенный - галдели для вида, а слушали приказчика, но вопрос решался важный: кого забрить в солдаты? На двоих жребий уже выпал, а третьим мог быть крестьянин Дутлов или дворовой Поликей. Вот тут и распорядилась сама судьба...

На передний план выдвигается трагедия Поликушки и его семьи, слишком она душераздирающая, внушающая мистический страх. Но за этой случайной драмой вырисовывается более масштабная - рекрутство. Оно было общинным и пожизненным, уходил солдат служить на много лет, часто не возвращаясь домой. Кто-то мог откупиться, а кто-то специально продавался, чтобы заработать деньги.

Повесть прослушана в исполнении Юрия Заборовского (3 часа 11 минут)

Как я справляюсь с депрессией? Очень просто: натираю запястье на левой руке, толчёной валерьянкой, ложусь в постель, закрываю глаза и зову Барсика. Прелесть ситуации в том, что ты словно играешь в прятки с ангелом и толком не знаешь, когда он найдёт твоё запястье. Это ощущение ожидания — сладостно и томительно, как на любовном свидании, когда опаздывает женщина. Так же трепетно, порой ждёшь письма от любимого человека в ночи.

И вот, в шелестящей, как осенний лес, лиловатой темноте жарко сомкнутых век, на кровать кто-то нежно запрыгивает, точнее… она приминается так нежно, почти невесомо, словно кто-то прямо с воздуха опустился на постель. И ты толком не знаешь, кто это: ангел? Письмо от любимой? Барсик? А может.. смерть, взяла Барсика на руки, и с улыбкой присела на краешек кровати и по-женски нежно и тихо провела пальчиком, словно лиловым пёрышком, по моему запястью? А может любимая моя пришла, спустя столько лет разлуки? Бывают же чудеса? Не просто же так я иногда оставляю дверь ночью — открытой? Ангелы, воры, любимая моя, кошки.. барабашки! Слегка сумасшедшая соседка баба Катя! Входите ко мне! Я так одинок..

Таких свиданий нет даже в раю, и в этом вечная ущербность рая, который может дать меньше.. чем простая тёплая подмышечка смуглого ангела, к которой хочется прильнуть утром: моя любимая называла меня в шутку, по утрам: мой князь Подмышкин.. Да, этого не может дать рай: ты лежишь в постели, с тщательно закрытыми глазами, как при поцелуе, которого ты ожидаешь уже три года, твоё запястье намазано валерьянкой.. всё по классике: обычное русское свидание, и вдруг, тебя целует смуглый ангел, из Москвы. Разве это не чудо? А Барсик на полу, чуточку ревнует из-под кровати, словно.. любовник с хвостом.

Вот так вот я вышел на повесть Толстого. Если честно, в моей депрессии, я бы не сильно удивился, если бы ко мне, лежащему в постели, подошёл Толстой и робко поцеловал бы меня. Ну, или ремнём бы меня ударил. Конечно, лучше бы поцеловал… ну что ему стоит, правда? И он бы сказал: Саша.. тебе передавал привет твой смуглый ангел. Я сегодня снился ему. Он Просил тебя поцеловать. Не обращай внимание на мою бороду. Если прищуриться, то при поцелуе, она похожа на мягкое и улыбчивое крыло. Вот так, этой ночью, я тосковал по смуглому ангелу, лёжа в постели, целуясь с удивлённым Толстым: моё запястье было намазано валерьянкой, нежно зажмурившись, как вампир-аутист, запястье лизал мой кот Барсик. Обычная ночь моей тоски по московской красавице..

Каким-то чудом набрёл на этот рассказ. Это удивительный рассказ Толстого, по той причине, что это самый страшный рассказ Толстого. Экзистенциальный рассказ, который написал словно бы не Толстой, а.. в общем, представьте, что Толстой заснул, и в его тело вселились души Достоевского, Гоголя и Чехова, напились, грустно обнялись, стали петь песни (ну, Саша, это уже перебор..) и рука Толстого написала этот рассказ, не просыпаясь. Один из тех редких рассказов, где Толстой дал волю своему гению, не держа его на цепи морали и сектантства. Один из тех редчайших рассказов, где писатель преодолевает себя, выходя за свои пределы, почти как при астральных скитаниях. Это так же чудесно, в плане искусства, как в плане любви, мы порой преодолеваем лживость своей судьбы, морали, страхов и сомнений, и.. вновь тянемся к Тому.. к Той, кого мы вычеркнули из сердца.

И гений… словно паночка из Вия Гоголя, стал летать по комнате Толстого: рассказ наполнен тончайшим мистицизмом. Тут есть всё, что нужно любителю хорошего искусства, особенно если у вас депрессия и кошка лижет ваше запястье и вы целуетесь с Толстым, прости господи (не ревнуй, смуглый ангел. Согласись, что лучше целоваться с Толстым и мечтать о тебе, неземной, чем целоваться с женщинами, и думать о тебе). В рассказе есть идеальный «походный наборчик» книголюба: юмор, как у барабашек от искусства, суицид, призраки, дьявол, ангел смерти с исполинскими тёмными крыльями, размером в 300 метров (я считал), и чудесные непоседы-дети, у которых одно одеяло на всю семью (более таинственное, чем ковёр Алладина) и оно служит им и одеялом и Нарнией и шубой и маминой нежностью и крылом ангела: если отец взял его, то вся семья не выходит из дома.

И один из самых мощных и загадочных образов Толстого, сравнимый разве что с Дубом Болконского и Небом над Аустерлицем: простая крестьянка Аксютка, которая бегала не иначе, как паровоз, работая руками поперёк тела, как маятник: особенно чудесно работал сей «паровоз» имени Анны Карениной, когда она зажмурившись, чтобы не встретиться с призраком, пыхтела и летела через двор и ночной садик. Кто читает мои рецензии, знает о моём маленьком бзике: желании повторить некие действия героев, чтобы лучше вжиться в их чувства.

Мне захотелось так же пробежаться парящим шагом, по комнатам, работая поперёк туловища, у живота, руками, как маятниками. Ну что сказать? В роль вжился хорошо. С матом. Потому что когда влетел в спальню, ударился локтем об косяк и сильно повредил руку. Барсик, в ужасе залез под кровать (не знаю в какую роль он вживался. Иногда кажется  — Тайлера Дёрдена из Бойцовского клуба. О мой смуглый ангел.. ты одна знаешь грустную тайну Барсика). А я, схватившись за локоть и плечо, словно из них мучительно, с кровью, рождалось сломанное крыло, на всю квартиру звал загадочную женщину на букву Б, словно на томительно-странном спиритическом сеансе, похожем на не менее странное свидание, на которое запаздывает женщина… лет эдак, на 200. Вот так я странно читаю Толстого…

Что интересно, Афанасий Фет, прочитав повесть, был резко недоволен ею: мол, с эстетической точки зрения, рассказ ужасен, хоть и сильный он и правдивый, но он слишком уж пропитан русской хтонью. И тут я задумался.. замечали, что смотря фильмы Бергмана или Ким Ки Дука, о хтонических трущобах, даже облупившаяся штукатурка на домах, и оборванные жители и самый мусор на улице, кажутся какими-то живописными, словно раненые и загрустившие дети, забившиеся куда-то в кусты или в овраг, и разговаривающие с оврагом, как с древним и исполинским раненым ангелом (неужели никто из вас в детстве не разговаривал с оврагом и не гладил его? Я что.. один, дурак такой?).

И наоборот, когда мы видим всё это в русской «транскрипции» пейзажа, все эти смущённые и словно бы бредящие хрущёвки и т.д., нам кажется это утомительно кошмарным и пошлым. Потому что мы привыкли к этому? А для иностранцев.. это как Индия духа, вся наша русская хтонь. Словно мы герои фильмов Звягинцева (не люблю его, но вечно буду благодарен за один из лучших русских фильмов всех времён: Возвращение. Он бы и Толстому понравился и Достоевскому.).

Я к тому, что прошли века, и русская хтонь, которая так отвращала Фета от рассказа, с эстетической точки зрения, загадочным образом.. обросла красотой и вечностью. Наверно это и увидел Тургенев в повести Толстого, сказав, что есть в ней страницы, которые пробирают до холодка в позвоночнике. А как известно, Набоков именно так и определял соприкосновение души с настоящим искусством. Начинается рассказ с типичной русской хтони: к барыне пришёл приказчик. Идёт типично русский разговор «ни-о-чём» и в «ни-ку-да», и этот разговор, поверьте, не менее экзистенциален и страшен, чем вопрос Гамлета: быть или не быть. Просто мы к этому привыкли. Это вообще ужасно, когда мы привыкаем к вечности и не замечаем её.

Забавный ужас ситуации в том, что разговор словно ведут два призрака, словно мир давно уже умер. Но Толстой поднимает этот нелепый русский, сомнамбулический разговор до почти космических масштабов, в которых словно бы видна тайна политических трагедий, мировых войн и любовных мук, когда люди словно бы разговаривают со стеной и разбивают с разбега лоб сердца, о бетон.

Мы привыкли, что в лимбе человеческого разговора, два человека слушают лишь себя: свои страхи, надежды, мораль, сомнения.. и толком не слышат и не видят, ни другого, ни себя: это латентная смерть. Почти ментальный суицид и убийство одновременно. Это ещё страшнее, чем дуэль лунатиков… которые спят в одной постели. Женщина забирается сверху на мужчину и занимается с ним сексом, но ей кажется во сне, что она скачет на пегой лошади куда-то далеко.. на Мадагаскар быть может. И в тот миг, когда женщина уже почти достигла Магадана, то есть, Мадагаскара, разумеется, она, в состоянии лунатизма, наводит револьвер на мужчину, и не видит, что он тоже в этот миг навёл на неё револьвер, в состоянии лунатизма. И не важно, что в их руках — расчёска и перепуганный щеночек. - Саша, ну куда тебя вечно несёт…

• Как куда? в Москву, в Москву! к смуглому ангелу, как завещал Чехов.

  Но у Толстого иначе (ещё бы!!). Для служащего, это как обряд в аду: он просто входит в спальню к барыне, говорит что-то дивану.. и белому пятну на диване. Потом что-то говорит диван и белое пятно.

Речь идёт о рекрутах. Со двора барыни нужно отдать трёх рекрутов в армию. Как я понял, по тем временам, это было нечто схожее с древними временами, когда прилетал дракон и нужно было от деревни, пожертвовать тремя девственницами или молодыми отроками. В то время, служба в армии длилась 20 лет. Боже мой.. да это же срок за убийство! Какие же тупые политики во все времена! Неужели не понятно было, что это смертельный грех, разлучать ради забавы и политического кретинизма, мужа с женой, мать с сыном (она больше не увидит сына), на 20 лет?

И кого отдать «дракону»? Ужас положения в том, что барыня вполне могла бы откупиться, спасти человека, заплатив всего 300 руб. Загуглил. На эти деньги в те времена можно было купить пару коров, или хорошо обновить гардероб, купить сто пудов муки. Боже мой.. вот сколько стоит жизнь человека?? Иногда, в муках любви.. мы ощущаем, что мы стоим почти столько же: енот в московском зоопарке, стоит больше чем мы, и о нём заботятся лучше, чем о нас!! Барыня была добрая, читала Евангелие.. но была глупа, как пробка. Она даже не подумала, что может спасти человека. Не подумал об этом и приказчик, рассказывающий ей про рекрутов. Обычная жизнь: люди говорят, говорят, про евангелие говорят, про бога, муку, что то ещё, очень важное.. а человек умирает. Похоже на заседание в ООН.

Было два «номинанта» на рекрутство. Две трагедии: один — молодой парень, который только что женился. Жена моментально на 20 лет становилась вдовой. Другой вариант.. тот самый Поликушка, русский Ваня-дурачок, как в сказке. Если честно, это одна из лучших русских сказок: экзистенциальная и жуткая. Но прекрасная. У Поликушки — чудесная жена и 5 детей. Живут они в господском доме, в тесном закутке, как барабашки, у печки. Поликушка - слаб душой, но очень добрый. Он любит.. выпить, и подтибрить плохо лежащие вещи. А на Руси, как известно, все вещи плохо лежат, не говоря уже о сердцах: бери не хочу. Да и самый мир плохо лежит, это на Руси всяк знает. Барыня даже вела с ним строгий разговор, евангелием увещевала. Поликушка плакал ночью в постели и клялся не пить и не воровать.

И я ему верил, и барыня верила. Поликушка — милый чудак. Взбрело ему в голову, что он может лечить лошадей, и все этому поверили. А он часто их увечил (почти нотка Достоевского — страдание лошади, но тут иначе: лошадь — это наша душа, загнанная и невинная жизнь, которую все мы, увечим —  те ещё коновалы, милые и добрые, а на самом деле — увечим нашу жизнь и сердце, искренне думая, что мы умные и вот так лечим, делаем лучше. Так что не нужно судить Поликушку. Если жизнь не может кричать, не значит, что она не чувствует боли). Когда Поликушка рассказывал жене, как он был у Барыни и она играла на рояле, он искренне говорил, что мог бы и сам сыграть на рояле. Ах, русская замашка души, на вечность, внахлёст судьбы: хочется сыграть на жизни, что-то гениальное и прекрасное, но что-то мешает тебе.

И начинается русская сказка, от которой бы перекрестились и барабашки под кроватью: барыня решила испытать Поликушку и посылает его в город, к садовнику за деньгами. Три тысячи! Она ему верит… он не пропьёт. Это дорога — длинною в жизнь, в вечность. Жена и дети провожают его, как.. в старину дева провожала рыцаря, на битву с драконом. Тут нужно кое-что подчеркнуть, что пройдёт мимо читателя-туриста: кодировка Набокова. В том смысле, что Толстой обогнал своё время и его символизм, равен трансцендентальному символизму Набокова и Платонова, поэтому эстетический грех, читать Толстого так, как мы читаем Тургенева, Остин, Агату Кристи и Диккенса.

Это кодировка метафизических основ жизни, которая прекрасно подсвечена даже в простом русском буддизме имени-отчества, как бы рифмующих две жизни, как бы говорящих устами Христа: Я — есть Ты, я в Тебе, Ты во Мне. Это про Поликея Ильича, и про Илюшу, того самого несчастного жениха, который вместо медового месяца, отбывает в политический Аид на 20 лет — солдатом. Быть может это первая пульсация у Толстого, позднего шедевра — Смерть Ивана Ильича. Но опять же, Поликушка, незаслуженно забыт и в чём то, более гениален, чем даже Смерть Ивана Ильича.

Поликушка, едет в село — с вроде бы не приметным названием: Водное. И лишь чуткий читатель заметит хтоническую природу названия села (я бы поставил на то, что тут инфернальные тени нравственного апокрифа сказания о Садко) - утонувшая девушка, младенец, захлебнувшийся в воде (Интересно, читал ли Апдайк этот рассказ Толстого? В его прекрасном романе — Кролик, беги, этот момент описан так же сильно, как у Толстого). Толстой дивно описывает, в стиле Гоголя, это ощущение Вакулы, который попал в сияющий Питер, словно в рай. Поликушка с деньгами спрятанными в шапку меховую, ходит по городку.. как по раю: он может всё! Может загулять как царь, может купить весь этот магазин, он даже по-русски чудачит и примеривает, как крыло ангела и иную судьбу — дорогой тулуп. Просто что бы почувствовать себя человеком, потому что продавец не верит, что он, Поликушка, может купить такой тулуп.

Это похоже на искушения Христа, дьяволом. И Поликушка с честью выдерживает искушение. Он едет домой, с деньгами в шапке.. У кого-то, бабочки в голове, у кого-то — деньги и судьба, в голове. Ощущение, что Поликушка везёт свою душу. Кстати, этот путь весьма символичен в том смысле, что он ездил за деньгами к садовнику. Есть в этом что-то смутно-евангельское, когда в саду у Голгофы, был похоронен Христос, а потом его тело пропало из гроба в саду.. Пропали деньги из прорехи в шапке и у Поликушки. Это не просто пропажа денег. Это.. смерть бога. Словно бог не воскрес, а просто пропал.

Потому что и жена и дети Поликушки, и барыня — верили, что в Поликушке как бы воскрес бог и он изменился, что он не украдёт деньги. Кто поверит ему, что он потерял их? Это так же страшно, как распятие бога: утрата веры в человека, в котором, ты верил всем сердцем — воскрес бог. И что дивно, именно в этот момент утраты бога (пропажи денег), рассказ жутко и метафизически накреняется в тьму, ломая привычные нормы и истины: что-то инфернальное проникает в рассказ. Начинается всё с лошади, чьи мысли мы вдруг начинаем слышать: верю, что в конце света, мы все услышим и зверей милых и боль цветов и растений и молчание влюблённых, и поймём что-то очень важное, что не снилось морали, этому чудовищу, забирающему сердца людей, в мрачное рекрутство, увеча жизни и судьбы.

Как быть Поликушке? Тут Толстой гениально зашёл на тропку Достоевского. А как по мне, то и напрочь перевернул идиотскую и наивную мысль Декарта: мыслю — следовательно существую. Почти эквивалент греха Фомы Неверующего, вложившего персты в раны Христа, чтобы удостовериться, что он — жив. Этой же хтонической мерзости следует и мораль, особенно в любви: на днях, смотрел старый фильм с Кэри Грантом — Незабываемый роман. Я был.. в шоке. Протёр глаза. Прочитал восторженные отзывы, и наши, и зарубежные. Женщина пишут, что это один из лучших романтических фильмов.

Может со мной что то не так? Человек поклялся в вечной любви женщине, она всей судьбой и душой протянулась к нему.. он её кинул, она потеряла от горя, здоровье, утратила возможность ходить. Он виделся с ней и не Увидел в её глазах — то самое Христианство любви, боль жизни изувеченной без него. Но когда в конце он увидел её инвалидную коляску.. он «романтически растаял», как и большинство женщин. А мне хотелось дать ему по морде. Это не любовь и голливудская ложь и мерзость, уродующая представление о настоящей любви: хотел бы, увидел бы как страдает любимая и по её взгляду. Му@дак. Так ведь и у Толстого было в конце рассказа: стал «добреньким», один подлец, когда весь ад навалился на него.

Иногда, чтобы — быть и существовать, чтобы ощущать в себе существование бога, и своё бытие — не искажённое и живое — ощущать в душах других людей, себя, нужно — умереть, и этим доказать, что ты — жил, что ты не лжец, что бог в тебе — жив. Это почти ответный оммаж Толстого — дивному персонажу Достоевского — Кириллову, с его идеей богоборчества — через суицид. Гениальное и страшное описание суицида Поликушки у Толстого. Страшное ещё и потому.. что это реальная история, которую рассказал Толстому его знакомая.

Само пространство жизни в рассказе, мрачно искривляется, словно возле массивной звезды. Какая то древняя и хтоническая ложь проникает в село, что-то демоническое. И даже собравшиеся мужики возле двора, в котором «что-то произошло», строят свои догадки вечные, и даже в этом проявляется то Вечное зло и ложь, которые уродуют лик Божий и человеческий, лик любви: кто-то говорит, что муж отрубил жене обе ноги, другие шептались, что прачка родила тройню, третий брехал, что кошка сошла с ума и изувечила людей.. Мы как-то привыкли думать, что неверие в бога — это грех, и даже не задумываемся, что неверие в любовь и в человека — не меньший грех, а может и больший: потому что уже нет права на ошибку и этим неверием, мы жестоко гасим последний отблеск образа и подобия божия в нас.

Я даже иногда думаю.. что бога в мире уже нет, остался лишь его смутный образ и подобие, и потому так грешно и страшно.. не верить любви и сердцу человека. Если бы все были Люди, а не чепуха на двух ногах, Поликушка бы знал, что они поверят ему, что он не крал денег, что бог в нём  - жив. А вышло, что неверие людей, словно бы выжигает в нём бога. Невозможно вынести в себе — смерть бога. Почти как в любви иногда: об этом не задумываются большинство людей, не понимая, почему в любви, люди иногда кончают с собой: экзистенциально страшно, когда твоей любви не верят и твой лик, полный богом, небом и любовью — гаснет в сердце любимого или подвергается глуму и неверию.

Фактически, Толстой описывает локальный Апокалипсис, не менее гениальный и жуткий, нежели и у Достоевского в Бесах: всё рушится, и исполинская тень крыла дьявола реет над миром.. жена Поликушки сходит с ума от горя (как та самая кошка. Чуткий читатель подметит, что те слухи кретинов-мужиков, которые брехали в толпе о том, что же случилось в доме, на самом деле — это демонические волхвы в аду: сошедшая с ума кошка — это жена Поликушки. Жена, которой отрубили ноги — это невеста того рекрута, которого забрали: вся её жизнь рухнула и обездвижилась, а прачка, которая родила тройню..- это почти рождество в аду: нечто жуткое и экзистенциальное, в лучших традициях Платонова — гибель младенца, фактически, гибель новорождённого Христа: приговор глупому и тёмному человечеству.

И как итог — в конце рассказа, мы видим словно бы дивный образ письма-лунатика, того самого, потерянного, с деньгами. Это письмо приходит к барыне. Пусть и не само, а подобрал его крестьянин один. И тут тоже своя страшная история. Воскрешение письма… мёртвое и страшное письмо, письмо-зомби. Мёртвое слово, а не Христос, тот, кто и есть - Слово. Это проклятые и страшные деньги, деньги-смерть, деньги-ложь. Но может и они смогут кому то помочь? Кого-то спасти? Для тех, кто любит, то и сам дьявол может ласкаться к ноге, не менее нежно и робко, чем озябшая дворняжка.

Жестокая в своей трагичности история, где градус драматизма зашкаливает: Вот она жизнь, - в десятиаршинной избе, у каждой семьи свой угол: брачное ложе, люлька, столик, куры, теленок и сами семеро, да четвертая часть русской печи. Один тулуп на семерых – но зато можно греться, бегая или работая, а еще влезая на печку. Продуктов, выдаваемых помещицей, хватает, дрова вольные, корм скотине тоже. Так что ничего - жить можно… Поликей, или Поликушка, семейный дворовый, человек добрый и не дурной, только слабый: выпить любит и подобрать что «плохо лежит», обеспечив себе легкий заработок для удовлетворения собственного порока. Теперь он должен стать рекрутом, как человек незначительный и замаранный. Он или Илья Дутлов. Илья, обязанный идти вместо Поликушки, - молодой парень, без конца щемяще повторяющий: Зачем они меня женили?.. Вот она жизнь: забреют лоб и отправят в солдатчину на 25 лет. А так ничего – жить можно… Только заступничество барыни может освободить Поликушку от солдатской службы. Поликей решает оправдать доверие барыни…