Цитаты из книги Laurus

Ведь не могут же они быть недоразумением в мире, устроенном разумно

В этом городе ему было хорошо, и именно поэтому он из него бежал

...ибо тот, кто задаёт вопрос, часто знает и ответ, хотя не всегда себе в этом признаётся.

Иногда читали о Китоврасе. Чтобы скрыть свою жену от других, Китоврас носил её в ухе. Арсений тоже хотел бы носить Устину в ухе, но у него не было такой возможности.

В Жешове Арсений сказал Устине: В речи жешовцев, здешних жителей, очевидно учащение шипящих. Подчас ощущаешь пресыщение.

По неизвестной дороге можно идти долго, очень долго, но нельзя идти по ней бесконечно.

Смерть - это когда не двигаются и молчат.

Перемещение в пространстве обогащает опыт, скромно ответил брат.
Оно спрессовывает время, сказал Амброджо. И делает его более емким.

Арсению было достаточно того, что к его миру никто не прикасался.

Самым тяжелым временем для Арсения был вечер. К отсутствию Христофора у печи привыкнуть не получалось. Мерцание огня на его бровастом и морщинистом лице казалось чем-то изначальным, древним, как сам огонь. Это мерцание было свойством огня, неотделимой принадлежностью печи, тем, что, по сути, не имело права на исчезновение.

Пушистыми шапками крыш перед ним выстроились избы неведомой деревни. Из каждой в полном безветрии тянулся дым. Арсению показалось, что своими дымами все избы равномерно прикреплены к небу.

А почему вы выбрали средневековую историю?

Трудно сказать… Может быть, потому, что средневековые историки не были похожи на нынешних. Для объяснения исторических событий они всегда искали нравственные причины. А непосредственной связи между событиями как бы не замечали. Или не придавали ей большого значения.

Воевода Сергий был лыс и броваст. Его неинтересное лицо брови делали выразительным. Малейшее движение чувств, у всякого другого человека незаметное, у воеводы Сергия благодаря бровям становилось выражением лица.

Не встреть мы тебя, брат Гуго, сказал Арсений, мы бы никогда не узнали многих полезных вещей.

Перемещение в пространстве обогащает опыт, скромно ответил брат.

Оно спрессовывает время, сказал Амброджо. И делает его более емким.

Арсений увидел, как по левому борту шел огромный пенистый вал. Несмотря на темноту, вал был хорошо виден, и гребень его переливался в непонятно откуда идущем свете. Это мерцание и было самым страшным.

Амвросий стоял на берегу озера, и ветер покрывал его лицо мелкими брызгами. Он смотрел, как вдоль стены к нему медленно приближался старец Иннокентий. Ноги старца скрывала мантия, и оттого не было видно его шагов, так что нельзя было даже сказать, что он шел. Он – приближался.

От решетчатого окна отделился луч утреннего солнца. Луч был еще слаб. Он медленно пробивался сквозь густой дым кадила. Одну за другой поглощал едва заметные пылинки, и уже внутри него они начинали вращаться в задумчивом броуновском танце.

У чисел была своя гармония, отражавшая общую гармонию мира и всего в нем сущего.

Амброджо положил Арсению руку на плечо. Я ведь, друже, не ставлю под вопрос необходимость времени. Просто надо помнить, что во времени нуждается лишь материальный мир. Но только в материальном мире и можно действовать, сказал Арсений. В этом сейчас состоит разница между мной и Устиной. И мне нужно время если не для нас обоих, то хотя бы для нее. Я, Амброджо, очень боюсь, что время может кончиться. Мы к этому не готовы – ни я, ни она. К этому никто не готов, тихо сказал Амброджо.

Бирюза, если носить ее с собой, предохраняет от убийства, потому что никогда ещё этого камня не видели на убитом человеке.