Алкиной

Вот тот, чьи речи заставляют луну побледнеть, дубы- вернуться в желудь, а фракийцев - жить прилично.

Да, это он, Роман Шмараков, коему давнее преданное поклонение мешалось в моем читательском сердце с... назову это бережливостью. Оно конечно, может и неуместно в разговор о высоком вплетать меркантильную ноту,  но за полторы тысячи купить новую книгу никак не могла решиться, все ждала, когда появится на Литресе  где мои скидки позволят насладиться не только чтением, но и сознанием разумной экономии. Не дождалась.

Но! Для тех, кто подобно мне, мечтал об этой книге и так же не мог решиться, есть отличная новость: премия НОС предоставляет возможность прочесть произведения вошедшие в  короткий список, в своей библиотеке.  Кстати же, поздравляю Романа Львовича с шорт-листом.

Итак, "Алкиной", заглавие книги - имя героя-рассказчика, римского юноши из обеспеченной но не слишком знатной и богатой семьи, который покидает дом за тем, чтобы в Апамее - одном из городов Малой Азии, учиться риторике у прославленного мастера Филаммона. Время действия - IV век, закат Римской Империи. Такое, еще под сенью крыл имперского орла, но уже "что там в Ливии, мой Постум, или где там, неужели до сих пор еще воюем?"

В путешествии его сопровождает дядька Евфим, и это уже оммаж великой русской литературе, ну, вы помните юношу, которого отец отпускал с напутствием "Береги платье снову, а честь  смолоду". И да, "Алкиной" роман воспитания в неменьшей степени, чем филологический,  плутовской, псевдоисторический. И нет,  в жанровом смысле ни то, ни другое, ни пятое, ни десятое, а совершенно самостоятельная, шмараковского изобретения вещь,  которую условно можно назвать книжицей наших забав.   

Попробую сформулировать для себя особенности этого уникального субжанра:

- Виртуозная стилизация языка времени-места, о которых пойдет речь, будь то  Россия XIX века, античность, средневековье, возрождение, викторианская Англия (разумеется, с поправкой на ветер переводческой традиции, сформировавшей у русскоязычного читателя представление об эпохе) - всегда разное, но безошибочно узнаваемое;

- Высокая степень рекусривности, скорее даже высочайшая - в основное повествование  вплетается множество исторических анекдотов, курьезных случаев, законченных вставных новелл;

- Личностные характеристики персонажей практически не прописаны, ни о каких языковых особенностях не идет и речи, все говорят примерно одинаково, в условной манере выбранного микрокосма;

- Сюжет не играет сколько-нибудь значимой роли, часто условен, а в большинстве случаев отсутствует. За историей с завязкой, развитием, завершением, вам не сюда. Причинно-следственные связи имеет смысл воспринимать по принципу "после не значит вследствие", каузальность минимальна. Это действует не только на уровне основного нарратива, вставные истории могут так же неожиданно обрываться, завершаться нелогичной, а то и просто абсурдистской концовкой;

- Случается (все-таки выговорю), это становится довольно утомительным чтением. Но, по крайней мере на меня действует так, удивительно чистит ум и сердце от напластований житейской мерзости. За тем и беру всякую новую его книгу.

Так что же с Алкиноем? Все в русле традиции. Явившись в Апамею и пройдя первоначальную инициацию, устроенную сотоварищами по школе риторики, столь же обидную для объекта, сколь веселящую нас, ее свидетелей (так мы устроены, ничто не радует больше, чем зрелище собрата, поскользнувшегося на банановой кожуре). Так вот, наш герой не только становится учеником славного Филаммона, но удостаивается чести, в числе немногих избранных учеников, сопровождать его в странствии.

Из путевых баек и рассказов встреченных во время путешествия людей и сложится книга. Что, прямо совсем ничего не будет происходить? Ну зачем же, весь набор полной жизни по версии О.Генри: бедность, война и любовь. И фантастическая телепортация посредством одной только речи учителя за многие тысячи лиг от места неминуемой гибели, из осажденной персами крепости (это уже по Гумилеву: "Солнце останавливали словом, словом разрушали города" - а вы думали он просто так решил учиться именно риторике?  в античном мире слово главная сила).

И духовные искания в хижине отшельника. И закономерный финал, в котором герой сам становится ритором (ну хорошо, для начала помощником). Хорошая книга, стоило столько ждать.

Стилизация под древних греков является стилизацией под русский времён российской империи и дореволюционных переводов древних греков.

«Вот уже вечер настает, и из-под шафранной кровати Авроры вылезают все, кто живет чужим добром».

С филологической точки зрения получилось хорошо, но как роман, написанный в XXI веке, он вызывает вопросы. С какой целью?

«Не поскупился бы на них, потому что человека, который складно врет, нельзя в деньгах ущемлять».

И риторы входят в их число. Автор рассказывает нам от первого лица историю почти ритора Алкиноя. Поскольку он почти ритор, то постоянно рассказывает что-то или, что чаще, ему рассказывают истории разные встреченные люди. В своих рассказах эти люди встречают других людей, которые в свою очередь рассказывают им свои истории, в которых те встречают других людей, которые рассказывают...ну вы поняли. Если придётся вам прервать чтение где-то на третьем слое четвёртого рассказчика, то мне вас жаль. Мы идём среди различных историй, притч, так или иначе известных в античном мире и обыгранных заново автором. Если говорить о филэллинах, то всё будет скучно и знакомо, как на очередных посиделках на тему. Тех же, кто с античным миром знаком слабо, он и не привлечёт этой книгой, поскольку мы наблюдаем в уличном театре спектакль с минимумом действий, но массой разговоров. Что касается языка, то в сравнении с «Илиадой» Гнедича, это просто пародия, причём не смешная.

«Поскольку мы, чтобы не обидеть двух соперничающих городов, выбрали дорогу между ними, выпало нам ехать по самым скучным местам»...

Вот и получается, что молодых это не привлечёт, а матёрые мужи, пред Грецией преклоняющиеся, только хмыкнут в нескольких местах юмору автора.

«Вот и выходит, что высшею мудростью, на какую способен оратор, и высшим искусством, какое он в силах выказать, будет его умение промолчать там, где он найдет это надобным, оставив другим говорить все, что придет им в голову».

Принцип словесного айкидо, противоречащему ораторскому искусству.

«Нехотя он смиряется, набирает воздуху и начинает: — Надобно вам знать, что город наш издревле... — Нет, — прерываю я, — этак ты далеко отступил; пропусти триста лет, иначе мне придется тут дом снять».

Да они все стендаперы! Когда учитель главного героя, Филаммон наконец-то произносит свою волшебную речь, Алкиной её не слышит по причине сортирного юмора автора. А ещё этим он заставил меня усомниться в авторе. Не решился написать речь Филаммона?

«Жалок тот, кто тешится этой книгой, полной высоких достоинств, словно ребяческой гремушкой».

Постепенно риторство начинает рассматриваться как часть магии. Захват внимания толпы и должен был так восприниматься.

«из этого я заключаю, что в этой истории был большой и блистательный смысл, так что даже если от него что-то и пропало — не по моей вине».

После этого эпизода, когда очередной рассказчик прерывает своё повествование в самый интересный момент, потому что дальше не услышал, вся книга стала восприниматься как «смотрите, как я могу».

«— У меня есть, — отвечал Поллион, — хорошее образование, усердие и вдохновение, а это все, что надобно, чтобы написать жизнь не только Галлиена, но кого угодно куда лучше, чем она была».

К вопросу о всех исторических художественных книгах вообще. Впрочем, скажем автору спасибо за такого Алкиноя.

«есть вещи, которые, хоть и случаются на каждом шагу, не делаются от этого правдоподобными, всего же того, что происходит в нашей жизни, никакая словесность не вытерпит».

Так что, если у вас претензии к словесности или правдоподобию, то это в другой кабинет.

Знаете это ощущение, когда после книги сидишь загруженная, а сказать особо нечего? Это любопытно. Стилизация под речи риториков четвертого века. Что одновременно добавляет колорита и достоверности, но осложняет чтение. Не то чтобы это усложняло язык, все вполне доступно, хотя некоторые слова в обычной речи точно не услышишь. Но текст превращается в бесконечные витиеватые речи. И вот это усвоить легко и быстро не получается. Все повествование ведет от лица юноши - Алкиноя. Он отправился, чтобы подобно другим пытливым юношам обучаться искусству речи у прославленного наставника. Вместе с Филаммоном, да и без него, Алкиной немного попутешествует. Но действий в книге не чувствуется. Нет ощущения движения. Ведь куда бы он не пришел, везде есть жаждущие рассказать истории. Свои или чужие. И Алкиной их слушает или рассказывает свои. У книги есть забавный эффект. Что ты не слышишь - ты слышишь ушами Алкиноя. Что ты не видишь - видишь глазами Алкиноя. Вырваться из его тела не получается. Все проходит через призму его понимания. И даже его интрижка с девушкой выглядит частью бесконечно речи. И с одной стороны это очень атмосферно, а с другой утомительно. Безусловно это напоминает труды греческих философов. Но все-таки современному читателю не хватает живости в тех трудах. Греческих героев и богов поминают чаще римских. Поэтому у меня была даже иллюзия, что это греческие юноши с наставником учатся разбираться в жизни и искусству слова. Текст очень выверенный. Но такая стилистическая выверенность скорее всего, к сожалению, оттолкнет массового читателя. И с одной стороны меня восхищает реализация такого непростого проекта, если книгу можно так назвать. А с другой мне грустно от понимания, что лично для себя я не нашла той самой искры, от которой горишь при чтении.