В детстве, я пережил экзистенциальный кризис: я искренне считал, что я… оборотень.
А что бы вы подумали на моём месте, если бы вам бабушка в деревне, прочитала на ночь.. старую сказку про оборотня-девушку, которую ранил в руку охотник и потом она утром пришла домой вся бледная, покачиваясь от боли и.. с перебинтованной рукой?
Да, важный штрих: у бабушки была.. перевязана рука.
Я лежал в кроватке, бледный, чуточку седой от света луны, льющегося в окошко, и смотрел то на руку бабушки, то на седые волосы бабушки, словно и голова её была перебинтована… светом. Как и моя глупая головушка.
Да, ещё один важный штрих: моя бабушка была.. ведьма. Это не шутка. В деревне её боялись. Но часто, тайком, ходили к ней за помощью, или от хворей что-то зашептать.
Бабушка видела людей — насквозь, в самую душу заглядывала, в сумерки души.
Быть может, мне её дар чуточку передался в смысле искусства: я иногда как бы разговариваю с душой произведения, считывая его «дальше», чем принято в литературоведении и сухом академизме.
Я даже думаю, что моё общение с текстом — сродни Вальпургиевой ночи, где моя рука как бы летает на метле, зажав между «коленочек» — ручку для письма.
Если честно.. экзистенциальных кризисов у меня в детстве было несколько. Ещё один кризис, тоже, связан с бабушкой: когда я ребёнком, в летний день.. увидел её — почти что голой, с обнажённой и слегка улыбающейся грудью, расхаживающей по цветущему дворику и разговаривающей с кем-то невидимым.
И ладно бы бабушка была нудистом, как Перси Шелли, это даже мило.. но, нет. Моя бабушка была — ведьмой.
Не каждый ребёнок видел свою бабушку — голой (я про мальчиков), разговаривающей с кем-то невидимым, оправляя на своём лице разметавшиеся, как крылья, седые (с серыми прожилками) волосы.
Что мне было думать? В 6 лет? Если бабушка.. читала сказку про себя, и она — оборотень, значит, она мне как бы исповедалась и призналась мне, в нашей родовой тайне: мы — оборотни!
Да и папа называл маму — котёнком. Значит и мама, оборотень. Бабушка — мамина мама.
Бабушка — волк. Мама — котёнок. А я кто? Волтёнок? Котопёс, прости господи?
Когда у меня начали расти волосы в разных интересных местах, я подумал, перекрестившись: ну всё, началось..
Но и до этого я часто думал, что - «началось».
Я не хотел писать рецензию на данный рассказ Сологуба. Он махонький, в 6 страничек.
Ради интереса, и с присущем мне эстетическим мазохизмом, читать рецензии (отрицательные) на понравившиеся мне произведения, я наткнулся (не на лл, тут всего одна, и вполне адекватная) на одну идиотическую рецензию.
Там человек гневливо недоумевал: что за бред я прочитал? Весь рассказ уместился в аннотации.
Поссорились на работе две женщины, одна другую обозвала собакой, та пришла домой и.. превратилась в собаку. Всё.
Я давно заметил, как набирает обороты этот читательский инфантилизм, на уровне читательского аутизма: важен лишь сюжет, а как написано и что написано, что скрыто за пенкой сюжета — это почти квантовая физика для них.
Я знал одну женщину, которая искренне не хотела читать Каренину, потому что знала, чем всё кончится.
Если честно.. я больше боюсь не оборотней в лесу, а вот таких людей.
- Хочешь посмотреть в музее на картину Рафаэля?
- А что там?
- Женщина с ребёнком на руках, в сине-красной тунике.
- Не, ты всё рассказал. Не интересно уже..
Это же какой то злобный и апокалиптический аутизм, не находите? Словно бы люди, исподтишка, превратились в кого-то.. и не заметили этого. В кого? Так люди не чувствуют. Это какие то не то гномы чтения, не то мрачные суслики (шутки шутками, а если вы заглянете в норку к суслику, как я в детстве — стыдно признаться.. мы заливали их норки водой, чтобы они выбегали — то поймёте, что они и правда — мрачные, эти суслики. Как и мы, впрочем.. люди. Мы ведь точно, люди? Вы в этом уверены?).
Вам никогда не было как-то… не знаю, блаженно почти и страшно одновременно, когда вы видите, как людям не нравится то, что вы прям любите, в чём вы разглядели нечто божественное? Не важно, ваш ли это любимый человек, с самым чудесным носиком на земле (правда, мой смуглый ангел?), или фильм Бергмана, поэма Перси Шелли, музыка Дебюсси, рассказ Платонова или Сологуба..
А кто-то смотрит на нечто вечное, в чём сокрыт бог и тайна души, и.. зевает, или проходит мимо.
Я не говорю об исключениях. Грубо говоря, и Толстой мог пройти с зевочком и мимо Дебюсси и мимо гения Достоевского, и мы порой проходим мимо чего-то «гениального», просто потому, что это — не наше. Это нормально.
Я в общем говорю, метафизируя проблему, когда нечто в людях, намеренно не хочет увидеть — нечто прекрасное, божественное, сопротивляясь ему в мире ли, в себе ли, в любви ли..
И нечто в тебе даже мрачно радуется этой пошлости и глупости людей, что они не разглядели — божественное.
Так мы порой радуемся, открыв чудесный девственный пляж, где ли ты, природа и бог. А где то в километре — туристический пляж, с пошлейшей суетой, глупой музыкой, мусором, и почти животным смехом и пьянкой.
И ты чуть ли не крестишься: слава богу.. что их копытца не ступают на этот чудесный, лунный пляж.
Слава богу.. что есть люди, которые воротят пятачки свои, от Платонова, Толстого, Бергмана.. от Храма искусства.
Замечали, что порой самые гениальные сюжеты, в истоке, имеют фактически силуэт — анекдота?
Так было с Ревизором, с Человеком-ящиком (Кобо Абэ).
И вот.. Сологуб — Белая собака.
На поверхности, рассказ предельно простой. Но так и тянет, как в детстве, замереть над ним и вглядеться в его доверчивые тёмные воды и плески незримые, и потянуться туда ручонкой и сердцем и.. упасть в рассказ, как я, в детстве, в воду: мне было 4 года. Просто сидел на бережку, на корне дерева, и.. то ли русалки позвали, то ли карасик, то ли ласточка, отражённая в воде. Но кто-то позвал. И.. бултых. Снова не углядели за мной: вечно я рвался убежать: то в речку, то в небо, то в лес… то в заросли снов и стихов.
Кажется: ну да, интересно и забавно: ругаются на работе две женщины. С кем не бывает?
Одна постарше, другая помоложе. Улыбчивая, голосок сладенький… если бы «ругалась» на иностранном, то многие бы подумали, что она говорит что то ласковое, подруге своей. А та почему то обижается. Ненормальная..
Это же тоже оборотничество, нравственное, маскарад человеческого, не так ли?
Говорить с кем то, с милой улыбкой, вежливо.. а в душе — мысленно уже три раза пырнул человека под ребро, и даже, мысленно, уже волочишь его за ногу, в дождь и сумрак, в лес, закапывать (смотришь с улыбкой на ботиночки собеседницы, а она, милая, думает, что тебе они нравятся..)
А всего то и было, что молодая девушка назвала девушку постарше — собакой.
И ковырнула эту тему. Знаете, есть такие люди, как коршуны, заметят ранку у человека — и расклёвывают её, отрывая куски.. от человека. А другие смеются. Весело! И мысленно спросишь себя: боже, а это точно.. люди?
Вообще, люди остались на земле, или только в сказках и преданиях? А на самом деле, земля уже давно населена оборотнями и какой-то околочеловеческой хтонью?
О мой смуглый ангел, я был нечеловечески рад, когда встретил тебя в своей жизни, в тот апрельский день! Мне казалось, что впервые за много лет, я встретил.. человека. И.. приласкался к твоим милым смуглым ножкам.. тёплой мордочкой письма. Словно я.. как раз, не совсем человек.
А я этого и не скрываю, и мне не стыдно в этом признаться. Пусть другие скрывают.
Вы же замечали, что многие люди и правда словно бы похожи на каких-то зверей? Вон тот — на быка. Вот эта девушка — на кошечку.
Вон та прекрасная женщина — на травку. А в полнолуние страсти — на рысёнка (правда, мой смуглый ангел? Ты ведь тот ещё рысёнок. И травка, и сакура после дождя. И норка (не в смысле — нора, а в смысле: странный белый зверёк-альбинос, которому идеально бы подошла луна, а не земля).
А кто я? Снежный человек? Нежный человек? Ласточка с перебитым крылом? Си… Сифака, прости господи?
Замечали, как часто, особенно женщины, говорят о себе игриво: я — вот этот милый зверёк, а я — синичка.
А посмотришь на них и с улыбкой думаешь: лошадка ты.. Или: Куропатка, прости господи.
Это ведь тоже, тайна: мы порой сами не знаем.. какой райский зоопарк в нас таится, до времени.
Вот и Александра, героиня рассказа, знала, что она — собака.
Просто ей было обидно, что её хотят унизить, при всех, тем, что она — собака, что — разглядели-таки в ней, собаку.
(Цветаева, кстати, в дневниках и письмах, в смысле покорности в любви, часто сравнивала себя — с собакой: собакой поплетусь за ним на край света..
Давайте скажем прямо: человек — не пойдёт на край света за другим человеком. Это редкость, всё равно что встретить единорога в московском парке. А вот собака… А в быту, Марина любила подписывать письма — рысь. Её родные так и звали. Значит в ней была кошачья и собачья природа.).
Всё равно, что кто-то бы вас мерзким голосом обзывал: человек! Ты — человек!
Сначала это забавно.. но чисто эмоционально, высасывает силы. Само отношение.
И Александра, придя домой, говорит с собой: ну и что, что я собака? Разве собаки — плохие? да часто они лучше людей!
Кстати, тут, как мне кажется, умничка Сологуб, чудесно поиграл с чеховской темой: Дама с собачкой.
Вот только у Сологуба это не банальный романчик с… к кобелём о двух ногах, а роман со своей инфернальной, тайной женской природой, и на сокровенном витке символа — роман, с жизнью. А как мы знаем.. жизнь — тот ещё кобель.
И тут, Александра, размышляет: а кто же тогда — она? На кого похожа? На лисицу? Да.. лиса. И что с того?
Мне кажется, обзывать человека по его естеству, так же безумно, как сказать с отвращением: фу.. у тебя пять пальцев? И две ноги??
Кстати, важный момент: Саша сравнила обидчицу — с лисицей. В конце рассказа, появятся два.. беса, в мужском облике, один из которых — рыжий.
А может тайное неприятие людей и даже стран.. происходит из-за нравственно-культурного метампсихоза?
Просто один человек, в душе — волк. Другой — заяц или хорёк. Или человек, прости господи. Совершенно «нормально», что они не могут даже просто рядом пройти друг возле друга, обязательно — заденут, ощетинятся.
Может мы не просто так в любовных прозвищах, называем друг друга — ласковыми именами животных?
Может это наша вторая и тайная природа, вторая душа? Может религии вообще не до конца честны с собой и у человека — не одна душа, а несколько? Как Солнце и планеты вокруг неё.
Мне мечтается такой конец света: разверзлись небеса, и среди дня — просиял космос, меж клубящихся и мрачных облаков, и Христос спустился на землю, и произошло воскресение из мёртвых, могилы попадали на землю, словно пеньки истлевшие.
И из могил просиявших.. стали выходить не люди, а — звери.
К Христу стали приходить — лошадки, зайчики, кошки, собаки, единорог даже, смущённый снежный человек (словно его, в мороз, выгнали из бани, с женскими криками). Травка прильнула к ногам Христа и.. расцвела карими цветами, чуточку разного цвета, словно глаза ангела.
А люди? Где же люди? А к чёрту людей..
Пока есть люди, рай невозможен и бог обречён вновь, на распятие. А вот рай с милыми животными, — неуязвим и вечен. Они — ангелы, которые наследуют вечную жизнь и рай.
Александра, живёт дома вместе со старушкой. Та часто выходит вечером на крылечко, посидеть перед сном. Посмотреть на звёзды.
Вышла к ней и Александра. Присела и.. улыбнулась. И стало чуть легче, после тяжёлого дня: присмотрелась к старушке: нос — крючком, и плечи эти.. да она похожа на ворону! И улыбнулась Александра..
И набралась смелости и спросила старушку: Степанида Ивановна, можно вам задать вопрос? Вы не обидитесь?
Вы… ворона?
Ах, какая эдемическая тональность скрывается за этим вроде бы простым вопросом (силуэтом… нет, месяцем образа), слегка озорным!
Словно близок конец света, и люди.. наконец то, обнажаются, сбрасывая с себя эти мрачные и лживые маски «людей».
- Ну да, ворона, дочка. Вещая я.. чую несчастье человека, и каркаю.. а люди смеются, не верят.
Вот и твоё несчастье я чую..
Как тут не вспомнить Эдгара По и его Ворона?
Только это — русский ворон. Ворона. Несчастная.. старушка. А чуть раньше она была просто несчастной женщиной.
Александра грустно задумалась.. ну да, она собака, и что с того? Да, ей хочется иногда выйти ночью, голой, в лес, и повыть. Разве это безумно? Люди безумны, — с их нелепыми и лживыми страстями, мечтами, звериными обидами.
Кстати, вы никогда не пробовали.. выть? Хотя бы ради интереса? Ночью, на луну. Если вы будете голыми, то вообще, чудесно. А если в лесу — то просто шикарно. Море новых впечатлений и килограмм мурашек.
А если.. вам в лесу кто-то отзовётся на ваш вой, другим воем, то море адреналина вам обеспечено! И.. пара седых волосков.
Я не шучу. Все мы порой чувствуем звериный позыв: кто-то воет, по своему, но воет. Кто-то испытывает потребность коготочек вонзить.. ради игры и интереса, в сердечко мужчины, или книги, растрепав её красоту, обагрив красоту — кровью.
Кто-то любит просто поржать, как конь на приволье. А кто-то любит просто пошелестеть, как травка или берёзка на рассвете, своими сомнениями, мечтами.. воспоминаниями.
Тут прелестен зеркальный переход: старая ворона, чёрная, и.. белая собака — женщина.
Т.е. мы видим срифмованный образ белой.. вороны. Белая собака — как белая ворона.
Про мистицизм и особость белого волка в легендах многих стран мира, так или иначе знают все.
Это некое царственное существо междумирия, проводник, избранный, отличающийся от других.
В этом смысле интересно посмотреть на рассказ и образ Александры, под углом феминизма. Нет, не только женского, ибо это чудесно, но всё же женский феминизм, лишь первая ступенька к высшему феминизму — души, прекрасного, любви.
На фабрике, где работает Александра, все довольны своей работой, довольны — этим глупым человеческим миром, с его адом и бредом.
Но одна Александра… словно бы тяготится им. Ей душно в нём. Она задыхается и словно бы гибнет душой. Она словно бы превращается… о боже мой — в человека! В это чудовище.. Выть ей хочется от этого человеческого и глупого мира! Убежать бы от людей.. да некуда.
Раньше, бог в человеке и ангелы, бежали в звёздные дебри искусства.. но и там их нашли люди, туристы чтения, пошляки, для которых искусство — лишь развлечение и забава, приятность и «новое платье», а не — храм и тайное общение с богом — красотой.
Куда убежать? Некуда.. в любовь бы убежать. Да разве нужна людям.. любовь?
Спойлерить не хочется. Но как же тонко и изящно Сологуб завершает рассказ.
Просто человек воет.. нет, два человека. Потому что… не люди они. А звери.
Выть ведь можно по разному. Можно выть на луну, к луне, от избытка любви, а можно выть.. от осознания, что ты — больше не человек. Что людей на земле — нет.
Почти есенинский мотив Чёрного человека, но — белой собаки: брошенная в зеркало трость.. и осколки зеркала, словно осенняя, проалевшая листва, замершая в воздухе и впервые отразившая настоящую правду о человеке.
Я бы даже предположил одну дерзкую, но очень тонкую мысль: этот таинственный рассказ, как бы взгляд зверя, на Евангельскую историю. Прочтение израненным и одиноким зверем — Евангелия.
О мой смуглый ангел.. мне так плохо без тебя, что хочется выть. Да я и вою по ночам. Но почему-то получаются стихи о тебе.
Иногда хочется мяукать, от тоски по тебе. И всё равно получаются стихи о тебе..
А-уууууууууууууу-мяу!
69 понравилось
