Новогодний праздник отца и маленькой дочери

В праздничные дни очень хочется поверить в эту новогоднюю сказочную историю о чуде взаимной любви рано повзрослевшей дочери и оставшегося ребёнком отца.

Итак, учёный Эгмонд Дрэп ради тишины и покоя поселился в маленьком и грязноватом городке. И так уж сложилось, что начало его семейной жизни практически совпало с началом написания двухтомного исследовательского труда, о котором герой мечтал со студенческих лет. Таким образом, в полунищенской обстановке подрастали одновременно два его любимых детища: научное сочинение и дочь Тавиния. Но когда девочке было шесть лет, умерла её мама. И безответственный отец, будучи не в состоянии тянуть двоих (дочь и научный труд), отдал своего ребёнка на воспитание каким-то дальним родственникам, сделав выбор в пользу будущего двухтомника, а не единственной дочери.

А вот и его мысли о своей избраннице – очеловеченной научной работе:

«Она родилась, росла, развивалась и жила с ним, как развивается и растёт человек. Для него была подобна она радуге, скрытой пока туманом напряжённого творчества, или же видел он её в образе золотой цепи, связывающей берега бездны; ещё представлял он её громом и вихрем, сеющим истину. Он и она были одно»

Вот жаль только, что рядом с этим сеятелем истины не хватило места живому и чувствующему маленькому человеку - собственной дочери, потерявшей маму. А ведь любящий родитель необходим ребёнку на постоянной основе, а не пунктирно. Особенно в такой тяжёлый период горевания.

Прошло 8 лет. Никакого финансового или деятельного участия в жизни Тави отец, судя по всему, не принимал. И даже ни разу не съездил её проведать. «Раз или два в год её привозила к нему старуха с орлиным носом, смотревшая так, как будто хотела повесить Дрэпа за его нищету и рассеянность, за все те внешние проявления пылающего внутреннего мира, которые видела в образе трубочного пепла и беспорядка, смахивающего на разрушение».

Вместе с ростом стопки рукописей заметно подрастало и количество хлама в тесной квартирке Эгмонда Дрэпа. И у окружающих, тщетно пытавшихся помочь герою в борьбе с нарастающим беспорядком, даже зародились сомнения в благополучном состоянии его умственных способностей.

А что же его дочь? 14-летняя Тави предупредила отца телеграммой об очередном своём приезде под Новый год. Но в назначенный день рассеянный учёный вспомнил об этом с трудом и с опозданием. «Теперь все его мысли были о ней. С судорожным нетерпением бросился он искать деньги, погрузив руки во внутренности третьей полки, куда складывал всё исписанное». И в спешных поисках единственной мелкой ассигнации, заранее им куда-то припрятанной, Дрэп временно переложил свои рукописи в подвернувшуюся мусорную корзину.

Отец с дочерью всё же разминулись… И Тави была впущена в сырую и холодную квартиру отца мрачным швейцаром. Она впервые приехала одна, без сопровождения. Находясь в горестном изумлении от увиденного, девочка мысленно сравнила такое жильё с конюшней и невыметенным амбаром. Дочь любила и жалела своего папу и решила сделать ему приятный сюрприз. Она в спешке перемыла посуду, выложила на стол привезенные с собой продукты и затопила камин, плотно набив его бумагой, взятой из мусорной корзины.

Встреча отца и дочки была нежной и трогательной. Однако чуть позже, догадавшись, чем был растоплен камин, учёный пришёл в ужас:

«Он стал разом седеть, и ему показалось, что наступил внезапный мрак. Не сознавая, что делает, он протянул руку к электрической лампе и повернул выключатель. Это спасло девочку от некоего момента в выражении лица Дрэпа, — выражения, которого она уже не могла бы забыть. Мрак хватил его по лицу и вырвал сердце»

Прижав сложенные руки к щеке, дочь смотрела на отца с улыбкой и заботой. «Её светлый внутренний мир был защищён любовью». И вдруг произошло чудо: чаша весов с любовью дочери перевесила чашу с многолетним научным трудом. Приоритеты внезапно изменились, и на этот раз Тави оказалась для Дрэпа важнее двухтомника, то есть той самой «радуги, скрытой пока туманом напряжённого творчества».

«Это смешно, что есть движения сердца, за которые стоит, может быть, заплатить целой жизнью. Я только теперь понял это. Работая, — а мне понадобится ещё лет пять, — я буду вспоминать твоё сердце и заботливые твои ручки»

Сама же девочка так и не узнала, что за бумаги она сожгла в камине и какой переворот произошёл в душе её мгновенно поседевшего отца. Тави только поинтересовалась, где он так припылил волосы. Но, несмотря ни на что, жить вместе с дочерью или хотя бы поближе к ней, чтобы больше общаться и участвовать в её судьбе, герой так и не надумал. Его учёную голову эта простая мысль даже не посетила. И отец, восстанавливая сгоревшие рукописи, будет лишь вспоминать свою единственную дочь Тави...

То есть, с точки зрения инфантильного героя рассказа, если уж у девочки умерла мама, то надо тут же попытаться её окончательно добить, фактически превратив ребёнка в круглую сироту при живом родном отце. И пусть маленькой дочерью, переживающей горе утраты самого близкого человека, добровольно и безвозмездно занимаются другие люди, но ни в коем случае не родитель, увлечённый плетением «золотой цепи, связывающей берега бездны». Так что ли получается?!

Но сама Тави настолько чиста и прекрасна душой (где, вне всякого сомнения, живёт истинная Любовь), что даже не очень хочется продолжать катить бочку на её безалаберного папашу, который в своём психологическом развитии задержался где-то в детстве. Ведь рано повзрослевшая дочь и сама всё понимает, но при этом принимает и любит отца таким, какой он есть. И, относясь как к ребёнку, называет его – «детка мой», а ещё - «глупый, рассеянный, учёный дикарь». Рядом с этой доброй и лучезарной героиней, словно по мановению волшебной палочки, отогревается и преображается в лучшую сторону всё вокруг: и случайные попутчики в дороге, и запущенная квартира, и давно остывший камин, и одинокое сердце её отца. Может, это новогоднее волшебство или рождественское чудо?

Кстати, при попадании в захламлённую квартиру отца у этой наполненной любовью девочки возникла очень актуальная и своевременная мысль:

«А завтра ведь Новый год!»

С Новым годом! С новым счастьем! И пусть не только в камине, но и в наших душах всегда остаётся место для яркого огня любви! И самые близкие люди пусть будут на связи постоянно, а не только в новогодние праздники!

Всего лишь маленький рассказ, лёгкая завитушка на морозном стекле новогодней литературы, но сколько в ней тепла и света. Сколько потаенного смысла! И вроде ничего нового, но как же хорошо знакомиться с такими вещицами в канун праздника.

В неприветливом городишке Коменвиль жил да был Эгмонд Дрэп. Едва ли этого ученого малого можно было назвать счастливым, всего-то радости в жизни – многолетний труд, приютившийся стопкой исписанных страниц в книжном шкафу, да Тавиния. Дочка! Солнце, озаряющее его скучную жизнь лишь дважды в год. Близится праздник, и Эгмонд торопится на вокзал встречать Тави, предвкушает заветную встречу, еще одну возможность увидеть любимое милое лицо… Куда же запропастилась ассигнация, на которую нужно купить что-то съестное к праздничному столу? И вот почтенная рукопись, оказавшаяся в центре урагана поисков, непривычно втискивается в сорную корзину… С Тави он разминется буквально на пять минут! Вот только подчас и несколько минут могут изменить жизнь.

Что же ждет Эгмонда Дрэпа? А ждет его величайшее потрясение и переосмысление. Осознание, что ради по-настоящему любимого человека порой приходится жертвовать, претерпевать сердечную боль с одной лишь мыслью: не навредить, не испугать, не отвратить. Что есть стопка страниц? Чепуха! Напишутся снова. Куда страшнее потерять солнце своей жизни.

Это смешно, что есть движения сердца, за которые стоит, может быть, заплатить целой жизнью. Я только сейчас понял это.

Тот самый тип личности, который безумный ученый, неопрятный трудоголик, живущий работой и мыслями о работе, немножко бытовой кретин. Вся его жизнь подчинена некоему научному труду, который он пишет вот уже около 20 лет. Где-то вдалеке от него, у родственников, живет его маленькая дочь. Вроде бы он ее любит, но как может любить такой "научный" человек?

Вот мы и узнаем. Ведь дочь, уже достаточно взрослая, ей уже 14, приезжает к нему на каникулы. И видя весь кошмужас, что творится в доме отца, решает навести порядок. И научная рукопись, труд всей жизни...

А все-таки он выключил свет! Значит, правда, любит. Я бы на его месте, наверное, пошла с балкона спрыгнула. Или убила бы дитятю (нет).

Забавно. Иногда бывает говорит один, говорит, говорит о своей неземной любви и "подарю тебе вон ту звезду", а думаешь, ни фигаааа, как много слов, как мало чувств. А иногда сидит другой, такой угрюмый, злой, голодный, и вдруг как буркнет что-то исподлобья, но прижмет к себе, и чувствуешь - ведь блин, правда, любит. Иногда и один маленький поступок - о любви.