Цитаты из книги Lamb

— Что… то есть кто… то есть что это такое?

— Явно не еврей, — услужливо подсказал я, показывая на примерно ярд крайней плоти.

— Да вижу я, что не еврей, но это слишком широкое определение, правда?

— Мы не можем быть здесь. Здесь нет никакого здесь, — сказал я.

— Вот именно, — подтвердил Гаспар. — Поразмысли над этим.

— Китайцы так боятся моего народа, что выстроили огромную стену — высокую, как дворец, широкую, как проспект в Риме, и длинную, насколько хватает глаз и еще в десять раз больше, — сообщил Ахмад.

— Ага, — ответил я, а про себя подумал: брехливый мешок требухи.

— Это ящик. Я его видел — когда еще мог видеть — и точно тебе говорю: это просто ящик. И еще знаешь что? Если в нем когда-то и были скрижали, то теперь их там точно нет. А поэтому, если хочешь поболтать с ящиком, валяй. К тому же тебя наверняка казнят за попытку пробраться в покой, где он стоит.

— Это сарказм, Джош.

— Сарказм?

— От греческого «саркасмос». Кусать губы. Означает, что ты говоришь не то, что думаешь на самом деле, но люди тебя понимают. Изобрел я, назвал Варфоломей.

— Ну, если это назвал деревенский дурачок — штука стоящая, в этом я убежден.

Может, старуха снова жить не захотела, потому что упрямая была. Старики — они все такие.

Господь рек: «Я Бог ревнующий». Значит, ревность, наверное, — штука хорошая.

— Но мне от нее так фигово.

— Видишь, в чем закавыка, значит? Тебе от ревности фигово, но Господь ревнует, значит, это должно быть хорошо, однако если пес лижет себе яйца, ему это, похоже, нравится, но по Закону — плохо.

А Диоген учил, что вся эта манерность современной жизни — фальшивка, и человек должен жить просто, на природе, ничего за собой не таскать, не заниматься никаким искусством, поэзией, религией…

— Как собака, в общем, — сказал я.

— И мать его зовут Мария?

— Ага.

— И она девственница?

— У него сейчас четверо братьев и сестер, но когда-то была, да.

в Риме есть только два правила: плати налоги и не бунтуй. Держись их, и останешься жив.

— Ну что же, Шмяк, а я — Гай Юстус Галльский, подкомендант Сефориса, и мне кажется, вам, евреям, следует получше проверять, умерли ваши покойники или нет. А потом уже хоронить их.

Джошуа сказал:

— Пойдем со мной, Мэгги, и я сделаю тебя ловцом человеков.

— А это еще что за хрень? — спросила Мэгги.

Дети повсюду видят волшебство,ибо ищут его.

Народ, вы что, умирать разучились? Или всех молодых людей загнали в телевизоры и в мире не осталось ничего, кроме седин да морщин? Вот в мое время, если встретил сорок лет и зим, пора думать о том, как двигаться дальше, молодым место уступать. Если тянешь до пятидесяти, плакальщики на тебя уже гаденько косятся при встрече, словно ты их разорить надумал.

Чем быстрее признаешь свою ошибку, тем скорее можно понаделать новых и получше

— Симон, — сказал я. — Ты веришь, что он — Сын Божий?

— Нет.

— Не веришь, но все равно за ним идешь?

— Заметь, я ж не утверждаю, что он плохой пророк. Он клевый пророк. Но сам Христос? Сын Божий? Ну, не знаю.

— Бодхисатва, Джош. Помнишь, чему учил Гаспар? Тебе самому не нужно быть смиренным, ты отказываешься от собственного возвышения, неся благую весть другим людям. Ты плывешь, так сказать, против потока смирения.

— Однажды, Иуда, жил богатый человек — он строил огромные амбары и лабазы, чтобы сохранить все плоды земные до своей глубокой старости. Однако в тот день, когда последний амбар был достроен, Господь сказал: «Эй, а ты нам тут наверху нужен». И богач успел вымолвить только: «Ой, блин, мне кранты». Так что хорошего принесло ему все это барахло?

Едва погрузившись в воду, Мессия на миг вышел из ступора и успел промямлить нечто вроде:

— И у лис есть норы, и у птиц гнезда, только Сыну Человеческому негде главу преклонить.

— Как это грустно, — отозвался Нафанаил.

— Весьма, — подтвердил я. — Макни-ка его еще разок.

— Собирай манатки.

— У меня нет манаток.

— Тогда вонь прихвати.

— А эта своим ходом доберется, — ответил Bapфоломей.

Так нас стало трое.