Цитаты из книги Pandora's Lab

Но экологи видели ситуацию иначе. Вдохновленные Silent Spring Рэйчел Карсон, они считали, что ДДТ нужно запретить к использованию. В 1969 году это сделали в Висконсине и Аризоне; так же поступили и в Мичигане, где в местной газете опубликовали официальный некролог: «Смерть: ДДТ, 95 лет; стойкий пестицид. Вел гуманитарную работу. Считается одним из величайших героев Второй мировой войны, но репутация его испортилась после обвинения в убийстве писательницей Рэйчел Карсон. Смерть наступила 27 июня в Мичигане после затяжной болезни. После него остались диэлдрин, альдрин, эндрин, хлордан, гептахлор, линдан и токсафен. Просьба возложить цветы». Как ни парадоксально, но каждое из этих химических веществ было гораздо более опасно для здоровья человека, чем ДДТ.

В 1955 году Всемирная ассамблея здравоохранения поручила Всемирной организации здравоохранения осуществить глобальную программу по ликвидации малярии, и основным средством борьбы был выбран ДДТ. К 1959 году, когда программа начала функционировать, пестицид уже спас более 300 миллионов человек. К 1960 году болезнь была ликвидирована в 11 странах. Показатели зараженности малярией пошли вниз, при этом получило развитие растениеводство, выросла продолжительность жизни, увеличилась стоимость земельной собственности и появилось относительное богатство. Возможно, больше всего от программы ВОЗ выиграл Непал, где обработка ДДТ началась в 1960 году. В то время малярией страдали более двух миллионов непальцев, главным образом дети. К 1968 году их число сократилось до 2500. До введения этой программы средняя продолжительность жизни в Непале составляла 28 лет; к 1970-му она приблизилась к 42 годам.

Между 1936 годом, когда Уолтер Фримен и Джеймс Уоттс провели первую лоботомию, и 1942-м в США было сделано примерно 300 подобных операций. В 1943 году выполнили еще 300, к 1947-му — еще 1000, в 1948-м — 2000, а в 1949-м — 5000. К августу 1949 года врачи сделали уже 10 000 лоботомий. Примерно 60 % операций делали в государственных психиатрических клиниках, в основном женщинам, при том что в общем в клиниках мужчин содержалось гораздо больше. К концу 1951 года Фримен и Уоттс вместе с учениками выполнили уже более 18 000 лоботомий. Люди выстраивались в очередь на операции. Женщины среднего возраста хотели с помощью лоботомии избавиться от депрессии, студенты — от неврозов, а родители намеревались таким образом решить проблему поведения своих детей.

Как и в Балтиморе и Вашингтоне, Фримен не был полностью честен с аудиторией и во время съезда в Чикаго. У восьми из двадцати прооперированных случился рецидив, что потребовало повторной лоботомии. Фримен и Уоттс были так разочарованы первыми результатами, что увеличили количество удаляемых участков лобных долей с шести до девяти и сверлили отверстия глубже. Два пациента умерли от кровоизлияния из-за более глубокого проникновения в мозг, и еще один скончался вскоре после вмешательства от сердечного приступа. Четвертая больная, проработавшая секретарем 13 лет, потеряла работоспособность и так и не поправилась, проведя остаток жизни в психиатрической лечебнице. У одних наблюдались остаточные эпилептические припадки, у других — трудности с работой руками и ногами. Глава больницы святой Елизаветы Уильям Уайт, который, видимо, лучше остальных знал о последствиях первых лоботомий, не разрешил проводить эти операции у себя в больнице. Как и португальские психиатры, он пришел в ужас от увиденного.

Несколько врачей утверждали, что процедура неизбежно предполагает повреждение сосудов, поскольку это слепое удаление участков головного мозга (по правде говоря, так уже случалось). Один врач сказал, что Фримен и Уоттс не могли сделать никаких выводов из состояния пациентов, потому что тревожное состояние было волнообразным, паника то подступала, то уходила, при том что обследование проводилось непродолжительно. Также присутствующие интересовались: что станет с музыкантом или художником с изуродованными лобными долями? Другие утверждали, что эта процедура не имеет «анатомической основы» и проводится только исходя из «небрежных рассуждений».

Были и такие, кто утверждал, что операция «аморальна». Фримен возразил, будто «мозг может выдержать сколько угодно манипуляций руками» и «большая часть нанесенных повреждений обратима».

Менгеле хотел найти способы получить господствующую расу: свободную от болезней и способную передавать лучшие арийские черты. За два года в Освенциме он изучил 1500 пар близнецов. Другие офицеры называли их «детьми Менгеле».

Исследования начались с перевода детей в барак № 14, лагерь F — «лагерь близнецов». Там Йозеф раздевал их догола, фотографировал, тщательно измерял и записывал все возможные физические характеристики. Затем шприцем брал у них кровь из вены на анализы, а специальной иглой — спинномозговую жидкость. Позже он провел серию отвратительных экспериментов, которые в итоге положили конец евгенике. Когда Менгеле обнаружил, что один из близнецов хорошо поет, а другой нет, он прооперировал их голосовые связки; один из братьев в итоге перестал говорить. Он заставлял девочек-близнецов заниматься сексом с мальчиками-близнецами, чтобы посмотреть, родятся ли у них близнецы. Чтобы искусственно создать арийские черты, вводил синий краситель детям в глаза, пытаясь создать нордический цвет глаз. Многие от этого слепли. Он взял горбатого ребенка и соединил вены на его запястьях с венами его брата-близнеца; затем сшил их спина к спине. Таким образом Менгеле хотел проверить, передастся ли уродство позвоночника от одного ребенка другому. После операции дети не переставая кричали от ужаса. Их мать сумела достать смертельную дозу морфина и убила обоих. В какой-то момент Менгеле решил, что двое близнецов-цыган больны туберкулезом. А когда другие немецкие лагерные врачи с этим не согласились, привел детей в дальнюю комнату, выстрелил им в шею из пистолета и провел вскрытие. «Да, я препарировал их, пока они были еще теплые», — сказал он коллегам, чье мнение относительно болезни подтвердилось. Он заражал детей тифом и туберкулезом, чтобы определить восприимчивость к болезням; проводил переливания крови плохо сочетающихся групп, чтобы посмотреть, что получится. Менгеле пытал детей электрошоком, чтобы увидеть, как долго они смогут выдержать боль. Он сжег заживо 300 детей в открытом огне. Обнаруживая у детей гетерохроматические (разноцветные. Прим. науч. ред.) глаза, убивал их и отправлял глаза Фершуеру в пакетах с грифом «Военные материалы: срочно». Менгеле приказал перевязать грудь кормящей матери, чтобы посмотреть, как долго новорожденный сможет прожить без еды. Он препарировал еще живого годовалого ребенка. Когда кошмар в конце концов закончился, из 3000 детей, попавших в руки страшного доктора, в живых осталось менее 200. Об этом не было никакой научно значимой информации. Йозеф Менгеле и Адольф Гитлер показали, что именно может произойти, если передать евгенику в руки самовлюбленных садистов с абсолютной властью.

В 1940-х годах наиболее влиятельным немецким ученым-евгеником был профессор антропологии Института наследственности и расовой гигиены имени кайзера Вильгельма в Далеме, доктор Отмар фон Фершуер, который изучал евреев. К радости Гитлера, он обнаружил, что евреи больше других страдали от различных заболеваний, включая диабет, плоскостопие, глухоту и нервные расстройства. В 1936 году результаты исследований Отмара были опубликованы в журнале Eugenical News и высоко оценены сообществом.

Для Фершуера и нацистов евреи не были этнической группой; они представляли биологический вид, отличимый от общего населения физическими характеристиками.

В начале 1950-х годов оксикодон дебютировал в Америке. Изначально он сочетался в разных комбинациях с другими препаратами, например: Percodan (с аспирином), Combunox (с ибупрофеном), нестероидные противовоспалительные средства, Percocet (с ацетаминофеном (тайленолом)). Но самым мощным и распространенным средством, в конечном счете вызывающим сильнейшее привыкание, был «Оксиконтин» (OxyContin) — чистый оксикодон, без примесей. Производитель оксиконтина, Purdue Pharma, рекламировал препарат как первое лекарство от артрита. Именно на нем в итоге компания и заработала больше всего — более 80 % общего дохода.

Урок, который нужно вынести из проигранной войны с болью, прост: все дело в данных. Когда Фридрих Сертюрнер боялся, что в случае с морфином он откроет ящик Пандоры и выпустит монстра, его предупреждения проигнорировали. Генрих Дрезер, утверждая, что героин безопасен, провел испытания только на считанных людях в течение нескольких недель. И когда Рассел Портеной начал национальную кампанию по продвижению опиоидов, его заявления основывались на данных по 38 пациентам, 12 из которых принимали оксиконтин. Как сказала американская актриса Клара Пеллер в своей теперь уже знаковой телевизионной рекламе гамбургеров Wendy's «Где мясо?», «если вы собираетесь лечить целый народ, по крайней мере, должны основывать рекомендации на большом количестве доказательств, а не на нескольких отдельных опытах».