Цитаты из книги Three Comrades

Einfalt habe ich gesagt, Robby. Nur neidische Leute nennen es Dummheit. Kränke dich nicht deswegen. Es ist kein Fehler, sondern eine Begabung. [...] Ein einfaches Gemüt, noch nicht zerfressen von Skepsis und Überintelligenz. [...] Nur wer dumm ist, siegt im Leben; der andere sieht viel zu viele Hindernisse und wird unsicher, ehe er beginnt. In schwierigen Zeiten ist Einfalt das kostbarste Gut – ein Zaubermantel, der Gefahren verbirgt, in die der Superkluge wie hypnotisiert hineinrennt.

...просторное синее небо, белые ряды пенистых гребней моря, а на этом фоне - красивая, стройная фигура. И мне почудилось, что я один на земле, а из воды выходит первая женщина. На минуту я был покорен огромным, спокойным могуществом красоты и чувствовал, что она сильнее всякого кровавого прошлого, что она должна быть сильнее его, ибо иначе весь мир рухнет и задохнется в страшном смятении.

Нельзя говорить о деньгах с презрением. Многие женщины даже влюбляются из-за денег. А любовь делает многих мужчин корыстолюбивыми.

- Ты любишь меня?

• А ты меня?
• Нет! Вот счастье, правда?
• Большое счастье.

- Господин Локамп, человек - всего лишь человек. Сначала я только понюхала, потом сделала глоточек, а то у меня с желудком неладно, - да, а потом, видать, меня бес попутал.

Утром я уже помолился. Мне этого хватит на весь день

Bescheidenheit und Pflichttreue werden nur in Romanen belohnt. Im Leben werden sie ausgenutzt und dann beiseite geschoben.

Когда умираешь, становишься каким-то необычайно значительным, а пока жив, никому до тебя дела нет.

Ведь нельзя же умирать вот так, с не очень высокой температурой и прерывистым дыханием, ведь для этого нужны выстрелы и раны. Я знаю это...

Родиться дураком не позор. А вот умереть стыдно.

– Мужчины с большими деньгами в большинстве случаев отвратительны, Робби. – Но деньги ведь не отвратительны? – Нет. Деньги нет. – Так я и думал. – А разве ты этого не находишь? – Нет, почему же? ... – Они дают независимость, мой милый, а это еще больше.

Мы остались втроем в зале трактира. Внезапно наступила тишина. Мерно тикали шварцвальдские часы. Хозяйка убирала стойку и по-матерински поглядывала на нас. За окнами шурша скользил ветер. Его заглушали обрывки солдатских песен, и мне казалось, что маленькая комнатка трактира вместе с нами поднимается ввысь и, покачиваясь, плывет сквозь ночь, сквозь годы, сквозь множество воспоминаний.

Лучше говорить ей каждый день что-нибудь приятное, чем всю жизнь с угрюмым остервенением работать на нее

Мы стояли у окна, туман льнул к стеклам, густел около них, и я почувствовал там, за туманом, притаилось мое прошлое, молчаливое и невидимое... Дни ужаса и холодной испарины, пустота, грязь, клочья зачумленного бытия, беспомощность, расточительная трата сил, бесцельно уходящая жизнь, - но здесь, в тени передо мной, ошеломляюще близко, её тихое дыхание, её непостижимое присутствие и тепло, её ясная жизнь, - я должен был это удержать, завоевать

Джорджи, – спокойно сказал я. – Посмотри-ка на меня. Неужели ты сомневаешься, что и я в свое время хотел стать человеком, а не пианистом в этом б…ском кафе «Интернациональ»?

– С удовольствием был бы и я пробкой, – сказал я и тоже выпил свой бокал. – Пробкой, которая делает все правильно и добивается успеха. Хоть бы недолго побыть в таком состоянии!

В следующей комнате лежала женщина, которую доставили днём. У неё было тяжелое отравление вероналом. Она хрипела. Накануне произошёл несчастный случай с её мужем – перелом позвоночника. Его привезли домой в полном сознании, и он надсадно кричал. Ночью он умер. – Она выживет? – спросил я. – Вероятно. – Зачем? – За последние годы у меня было пять подобных случаев, – сказал Жаффе. – Только одна пациентка вторично пыталась отравиться. Из остальных две снова вышли замуж.

Проститутки – самые суровые, но вместе с тем и самые сентиментальные создания.

– Я, например, очень люблю, когда в воскресенье идет дождь, – сказал я. – Как-то больше чувствуешь уют.