Цитаты из книги The Road Back

Но вот Фердинанд Козоле подхватывает ядреную чертовочку с могучим, как бруствер, бюстом, который служит ему удобной опорой.

Керосиновая лампа, как мать, обогревает нас своим светом.

У американца столько золота во рту, что пасть его блестит, как целый завод медных изделий.

Вы думаете, четыре года беспрерывных убийств можно, как мокрой губкой, стереть в памяти пустым словом "мир"?

Я хочу, чтобы меня кто-то любил, тогда этот кто-то будет мне опорой, а я ему! А иначе и повеситься можно.

Знаешь ли ты еще что-то обо мне, мама? Прежний мечтательный, тихий мальчик - это ведь только воспоминание, всего-навсего воспоминание. Никогда, никогда ты ничего не узнаешь про последние годы, и вообразить не сможешь, как это было на самом деле и каким я стал.

Мирная жизнь? Годимся ли мы для нее? Годимся ли мы вообще для чего-нибудь, кроме как для того, чтобы быть солдатами?

И ещё, и ещё, как тени, почти без имён, они уже незнамо где - семеро ротных за два года. И больше пятисот человек. А тридцать два стоят на казарменном плацу.

- Ну надо же, ты смотри, тарахтит по-немецки, как я не знаю, и жил в Дрездене! Господи, а чего же мы тогда воевали?

Может, не раз, когда слишком устанут плечи, мне придётся снимать ранец, в недоумении стоять на перекрёстках, медлить у границ, чуть отступать, спотыкаться, падать; но я снова буду вставать, лежать не останусь, я хочу идти дальше не оборачиваясь.

Сегодня я знаю, что, может быть, всё в жизни только подготовка, единичные действия, во множестве клеточек и канальцев, всему своё место; и так же, как клеткам и каналам дерева нужно лишь подхватить и передать дальше стремящиеся наверх токи, так, наверное, и здесь когда-нибудь зашумит освещённая солнцем листва, древесная крона, свобода. Я хочу начать.

Ах, Людвиг, мы искали, искали, сворачивали не туда, падали, мы жаждали цели и спотыкались о самих себя, мы ничего не нашли, и ты надломился. Неужели нас теперь оживит, приведёт домой дуновение ветра над травами, вечерний зов дрозда? Может, у облака на горизонте, у летнего дерева больше силы, чем у всей нашей воли?

Приближается лес. По тропинке бежит кошка. Поля до самой рощи перерезает железнодорожная насыпь. Тут, думаю я, можно поставить блиндажи, довольно глубокие, с бетонным покрытием, слева провести траншеи с подкопами и секретами, а сверху поставить несколько пулеметов, нет, только два, остальные ближе к роще, тогда все это пространство окажется под перекрестным огнем, тополя придется спилить – отличная мишень для вражеской артиллерии, – а на холме расставить минометы. И пусть только сунутся…

Я пока ещё боюсь в это поверить, пока ещё думаю, что это слабость, усталость, но, может быть, когда-нибудь она превратится в уверенность; может, нам просто нужно ждать и молчать, и тогда всё придёт...

Я хочу это вернуть — мне необходимо это вернуть. Это должно вернуться, иначе нет никакого смысла жить!..

Часто мне пронзительно хочется нежности, робких слов, неуловимых, неохватных чувств...

И снова это чувство, переполняющее, трепещущее, убаюкивающее...

Безделие приводило лишь к вечному самокопанию, к тоске или к шумливой бессмысленной разнузданности.