Цитаты из книги Голем

Там [в библиотеке Британского музея], порывшись в каталоге под громадным куполом, он [Дэн Лино] обнаружил «Мемуары Джозефа Гримальди» под редакцией Боза... он знал, что Боз был не кто иной, как покойный Чарльз Диккенс.

[Джозеф Гримальди, самый блестящий из клоунов 18-го века]... через сорок лет после смерти этот клоун все равно считался самым знаменитым из всех...

Диккенс всю жизнь был любителем мюзик-холлов и видел в Дэне Лино некое яркое воплощение своего собственного невеселого детства.

- ...кажется, Эдмунд Бёрк в своем чрезвычайно содержательном эссе о Возвышенном и Прекрасном объяснил, что самые сильные эстетические переживания проистекают из ощущений ужаса и тревоги.

- Адам Кадмон, универсальный человек. -

[Примечание: Адам Кадмон/Первоначальный — первообраз человека в иудаистической мистике, сочетающий в себе мужское и женское начала].

- Знаете эту: «Моя тень — мой единственный друг»?

Соломон Вейль упомянул о том, что он собрал большую библиотеку каббалистической и эзотерической литературы; у него дома хранилось около четырехсот томов...

Он слыхал о Марксе от других эмигрантов из Германии и был удивлен, обнаружив, что этот атеист и революционер столь эрудирован и столь обаятелен в общении.

Ах, если б я был в двух обличьях, Я и не я, — тогда б весь мир был наш!.. -(Р. Браунинг).

...к концу жизни он [Карл Маркс] стал возвращаться к предмету своей первой страсти — к поэзии. В юности он жадно поглощал беллетристику и особенно его трогали романы Эжена Сю; весьма характерным для Маркса средством самовыражения была тогда эпическая поэзия.

Печально известные туманы [в Лондоне] — «гороховые супы», так выразительно запечатленные Робертом Льюисом Стивенсоном и Артуром Конан Дойлом...

Томас Де Куинси повествует об убийстве Марров в таком ключе, что убийца у него предстает во всем великолепии романтического героя.

[Томас Гриффитс] Уэйнрайт был чрезвычайно тонким критиком и журналистом: к примеру, он, в числе лишь немногих людей своего времени, сумел распознать гений малоизвестного тогда Уильяма Блейка. Он даже превознес „Иерусалим“, последнюю эпическую поэму Блейка...

- Ведь бывают же несчастные создания, которые, прослышав о холере, спешат в охваченные ею кварталы в надежде заразиться.

Дэна Лино часто называли самым смешным человеком того времени, да и всех времен...

- От худших учителей в мире я набралась разных слов и по ночам произносила их в подушку.

- Я была горьким плодом ее чрева, внешним знаком внутренней порчи, порождением распутства, символом грехопадения.

История о том, как образ голема вновь возник в последней четверти 19-го века, возбуждая такой же неописуемый ужас, как и в средневековье, может быть прослежена по лондонским анналам.

«Голем» — еврейское слово, которым в средние века стали обозначать искусственное существо, сотворенное чародеем-раввином; буквальный его перевод — «неоформленное»... Голем, внушавший панический страх, был, как считалось, вылеплен то ли из красной глины, то ли из сырого песка, и в середине 18-го века его стали отождествлять с демонами и суккубами, алчными до человеческой крови.

Но юмор - не только облегчающее и освобождающее лекарство, он также может служить непризнанным, но общепонятным языком, который придаёт респектабельность самым тёмным побуждениям в обществе или его части.