Отзывы о книге Будущий век

!!! Данная рецензия часть общей рецензии на сборник "Утопия XIX века. Проекты рая" из серии "АСТ-Neoclassic" => (https://www.livelib.ru/book/1002986679-utopiya-xix-veka-proekty-raya-uilyam-morris) МОЯ РЕЦЕНЗИЯ НА САМ СБОРНИК ТУТ => https://www.livelib.ru/review/5064814-utopiya-xix-veka-proekty-raya-uilyam-morris

Эдвард Беллами – американский писатель, журналист и политический активист. В возрасте 25 лет он заболел туберкулезом, который и привел его к скоропостижной смерти в 48 лет. Ранние романы Беллами прошли незамеченными, пока он не издал «Через сто лет», утопию, ставшую третьим по популярности романом XIX века в США (в течение только первого года после издания было продано 200 000 экземпляров). На последнем десятке своей жизни Беллами основал газету «Новая нация», где высказывал свои политические идеи. Роман «Через сто лет» вдохновил многих читателей на создание т.н. «националистических клубов», которых уже к 1891 году (через три года после первой публикации романа) насчитывалось больше полусотни! Можно сказать, что книга стала причиной массового политического движения. Теперь о сюжете. Молодой американец Юлиан Уэст страдает от бессонницы. Он принадлежит к высшему классу и не обделен средствами, поэтому легко может позволить периодически приглашать к себе гипнотизера, чтобы тот вводя его в транс, помогал уснуть. Однажды, проснувшись после такого погружения в сон, Уэст понимает, что что-то изменилось. Оказалось, что на дворе уже 10 сентября 2000 года, а он проспал сто тринадцать лет, три месяца и одиннадцать дней… За это время Соединенные Штаты превратились в социалистическую утопию. Комната, в которой спал Уэст теперь является подвалом дома доктора Лита, где он живет со своей дочерью Эдит. Они и станут проводниками Юлиана по новому миру и ответят на все его вопросы. Более того, молодые люди влюбятся друг в друга. Начнем с основы того мира, куда попал молодой человек: она заключается в экономической модели, к которой пришло американское общество после ряда ненасильственных революций:

«Истинное значение этого движения в пользу ведения дел все более возраставшими скоплениями капитала, стремление к монополиям, вызывавшим отчаянные и напрасные протесты, было признано наконец вполне естественным процессом, которому оставалось только довести до конца свое логическое развитие, чтобы открыть человечеству золотую будущность. В начале нынешнего столетия развитие это завершилось окончательной консолидацией всего национального капитала. Промышленность и торговля страны были изъяты из рук группы неответственных корпораций и синдикатов частных лиц, действовавших по своему капризу и в своих личных выгодах, и вверены одному синдикату, явившемуся представителем нации, который должен руководить делом в общих интересах и для пользы всех. Можно сказать, нация как бы организовалась в один огромный промышленный союз, поглотивший всякие иные союзы. На место всех других капиталистов явился один капиталист, единственный предприниматель, последний монополист, уничтоживший всех прежних и мелких монополистов, монополист, в выгодах и сбережениях которого участвовали все граждане. Одним словом, жители Соединенных Штатов решили взять в свои руки ведение своих предприятий точно так же, как ровно сто лет тому назад, они сами взялись управлять страной, и в своих экономических делах устроились совершенно на тех же основаниях, какими руководствовались в задачах управления. Удивительно поздно в мировой истории, наконец, стал общепризнанным очевидный факт, что ничто не может считаться более национальным, чем промышленность и торговля, от которых зависят средства к существованию народа, и предоставление их частным лицам, которые занимались бы ими для своих личных выгод, является таким же безрассудством, даже гораздо большим, как и предоставление функций общественного управления аристократии для ее личного прославления».

Таким образом, по мнению Беллами, США ждет национализация промышленности и прочих экономических сфер. Единая монополия на все. Напоминает СССР, не так ли?

«– Теперь, стало быть, обязательно для всех участие в труде, который организован государством? – заметил я. – Это делается, скорее, само собою, чем по принуждению, – возразил доктор Лит. – Это считается столь безусловно естественным и разумным, что сама мысль о принудительности оказывается неуместной. Личность, которая в данном случае нуждалась бы в принуждении, сочли бы невообразимо презренной. Тем не менее эпитет «принужденности» по отношению к нашему понятию о службе не вполне характеризует ее безусловную неизбежность. Весь наш социальный строй целиком основан на этом и вытекает из этого, так что, если бы мыслимо было кому-нибудь уклониться от службы, он был бы лишен всякой возможности снискивать себе средства к существованию. Он сам исключил бы себя из мира, отделял бы себя от ему подобных – одним словом, совершил бы самоубийство». Еще больше похоже на СССР? И я так считаю. А вот Надежда Крупская писала о романе так: «Бедна была до крайности жизнь того будущего общества, которое там изображалось, — не было там борьбы, не было коллектива».

Перейдем к теме труда. Как известно, это один из ключевых вопросов. В этом мире работают определенный, равный для всех срок, после чего посвящают себя любому интересному занятию.

«Период промышленного служения составляют двадцать четыре года, начинаясь по окончании курса образования в двадцать один год и оканчиваясь в сорок пять лет. От сорока пяти до пятидесяти пяти лет включительно граждане, хотя и освобожденные от обязательной работы, подлежат еще специальным призывам в исключительных обстоятельствах, когда является потребность внезапно увеличить количество рабочих сил; но подобные случаи редки, в действительности почти небывалые. Пятнадцатое октября является ежегодно тем, что мы называем днем смотра, так как в этот день те, кто достиг двадцати одного года, вступают в промышленную службу, и в то же самое время те, которые, прослуживши 24 года, достигли сорокапятилетнего возраста, получают почетную отставку. Это величайшее событие у нас в году, с него мы ведем счет всем другим событиям, это – наша Олимпиада, отличающаяся от древней разве тем, что у нас она отправляется ежегодно».

Те, кто находится на службе, представляют из себя т.н. «промышленную армию»:

«Принцип, на котором организована наша промышленная армия, таков, что природные дарования человека, как нравственные, так и физические, определяют, какого рода работу он может исполнять с наибольшей производительностью для нации и с наибольшим удовлетворением для самого себя. Тогда как от всеобщей обязанности службы никто не может уклониться, род службы, которую должен нести каждый, зависит от свободного выбора, подчиненного лишь необходимому регулированию. Так как довольство каждого в отдельности при отбывании срока своей службы зависит от того, насколько дело его отвечает его вкусам, то родители и воспитатели следят за проявлением особенных склонностей в детях с самого раннего возраста их. Важную часть нашего воспитания составляет первоначальное ознакомление с национальной промышленной системой и ее историей, а также знание начальных основ всех крупных ремесел».

Как происходит распределение трудовых ресурсов?

«Количество добровольцев для каждого из промыслов исчисляется точно. Если оказывается большой избыток охотников сверх числа, потребного для известного промысла, то приходят к заключению, что данное ремесло представляет более привлекательности, чем прочие. С другой стороны, если число охотников на известный промысел клонится к упадку, ниже спроса, то заключают, что этот промысел считается более трудным. Дело администрации непрестанно заботиться об уравнении привлекательности промыслов, насколько это зависит от условий работы, так чтоб все промыслы были одинаково привлекательными для людей с природными к ним склонностями. Это достигается различным распределением часов труда для различных промыслов в зависимости от их трудности. Более легкие промыслы, отбываемые при наиболее привлекательных условиях, производятся большее число часов, тогда как трудный промысел, как, например, рудокопная работа, производится весьма недолго».

Таким образом, утопия Беллами олицетворяет собой известный коммунистический лозунг: «От каждого по способностям, каждому по потребностям!» Но есть интересный нюанс: в этой системе важен даже не столько сам труд (его продолжительность и качество выполненной работы), сколько должное усилие работника и верность идеалам.

«– Желал бы я знать, как это вы достигаете, когда едва ли найдется двое людей, силы которых были бы одинаковы? – Ничего не может быть проще, – сказал доктор Лит. – Мы требуем от каждого, чтобы он делал одинаковое усилие, т. е. мы добиваемся от него лучшей работы, на какую он способен. – Допустим, что все делают наилучшее из того, что они в силах сделать, – отвечал я, – все же продукт труда одного бывает вдвое больше, чем работа другого. – Вполне справедливо, – возразил доктор Лит, – количественная сторона работы не имеет никакого отношения к выяснению нашего вопроса. Речь идет о заслугах. Заслуга же есть понятие нравственное, а величина продукта труда – материальное. Курьезна была бы та логика, которая пыталась бы решать нравственный вопрос по материальному масштабу. При оценке заслуг может приниматься в расчет лишь степень усилий. Все производящие наилучшее соразмерно своим силам производят одинаково. Дарование человека, хотя бы самое божественное, определяет только мерку его обязанности».

А как борются с тунеядством?

«Что касается действительного пренебрежения трудом, безусловно плохой работы и явного нерадения со стороны таких людей, которые неспособны к благородным побуждениям, то в рабочей армии дисциплина слишком строга, чтоб допускалось что-либо подобное в этом роде. Человек, способный работать, но упрямо уклоняющийся от труда, обрекается на изолированное положение на хлебе и воде до тех пор, пока не проявит желания взяться за дело».

В новом мире труд стал разменной монетой, главным экономическим инструментом и аналогом денег. Претерпела изменения вся товарно-денежная система:

«– Вы были удивлены, – заметил он, – моему заявлению, что мы обходимся без денег и без торговли. Но после минутного размышления вы поймете, что деньги и торговля в ваше время были необходимы только потому, что производство находилось в частных руках, теперь же и то и другое естественно стали излишними. – Не совсем понимаю, откуда это следует, – возразил я. – Очень просто, – отвечал доктор Лит. – Когда производством разнородных предметов, потребных для жизни и комфорта, занималось бесчисленное множество людей, не имевших между собой никакой связи и независимых один от другого, до тех пор бесконечный обмен между отдельными лицами являлся необходимым в целях взаимного снабжения, согласно существовавшему спросу. В обмене этом и заключалась торговля, деньги же играли тут роль необходимого посредника. Но лишь только нация сделалась единственным производителем всевозможного рода товаров, отдельные лица, для получения потребного продукта, перестали нуждаться в обмене. Все доставляется из одного источника, помимо которого нигде ничего нельзя получить. Система прямого распределения товаров из общественных складов заменила торговлю и сделала деньги излишними. – Каким же образом совершается это распределение? – спросил я. – Как нельзя проще, – отвечал доктор Лит. – Всякому гражданину открывается кредит соответственно его доле из годового производства нации, который в начале каждого года вносится в общественные книги. На руки же каждому выдается чек на этот кредит, представляемый им в случае какой-либо потребности в любое время в общественные магазины, существующие в каждой общине».

И несколько слов о внешней торговле:

«– Но как же вы ведете торговлю без денег? – спросил я. – Обходясь без денег во внутренних делах нации, вы все-таки должны иметь нечто вроде денег при сношениях с другими нациями. – О нет! Деньги излишни и в международных сношениях. Пока торговля между иностранными государствами велась почином частных предприятий, деньги были необходимы для устранения различных усложнений; теперь же торговые сношения составляют дело наций как отдельных единиц. Теперь на всем свете купцов найдется всего какая-нибудь дюжина или около того. И так как торговля их контролируется союзным советом, то для урегулирования их торговых сделок вполне достаточна простая система бухгалтерии и счетоводства. Конечно, никаких пошлин не существует. Нация ввозит только такие товары, которые ее правительством признаются нужными в общественных интересах. Каждая нация имеет бюро для обмена товаров с иностранными нациями. Например, американское бюро, считая такое-то количество французских товаров необходимым для Америки в данном году, посылает ордер во французское бюро, которое, в свою очередь, присылает свои заказы в наше бюро. То же самое совершается взаимно и другими нациями. – Но каким образом устанавливаются цены на иностранные товары, если нет конкуренции? – Заказанные товары каждая нация доставляет другой по той же цене, какую платят ее граждане».

Беллами в своей утопии предвосхитил множество вещей из современности: магазин-склад, кредитные карты, кабельный телефон, систему общепита, супермаркеты и пр. О цензуре и книгопечатании:

«– А вот кстати, – сказал я, – мы заговорили о литературе; каким образом издаются теперь книги? Тоже нацией? – Конечно. – Но как же вы это устраиваете? Издает ли государство все, что ему доставляется, само собой разумеется, на общественный счет, или оно удерживает за собою право цензуры и печатается только то, что одобряется ею? – Ни то ни другое. Отделение книгопечатания не облечено цензорской властью. Оно обязано печатать все, что ему доставляется, но печатает только под условием, если автор платит издержки по изданию из своего кредита. Он должен заплатить за привилегию обращаться к обществу, и если он имеет сказать что-либо достойное внимания, то, надо полагать, он охотно подчинится этому. Конечно, будь доходы неравными, как в старые времена, это правило давало бы возможность авторства исключительно людям богатым, но так как денежные средства граждан одинаковы, то это правило служит только мерилом силы побуждений писателя. Стоимость издания книги среднего формата может быть покрыта из годового кредита путем сбережения и некоторых лишений. Изданная книга выставляется нациею на продажу».

О самоокупаемости периодических изданий (тут Беллами предвосхитил краудфандинг в информационной сфере, вспомним сегодняшние донаты блогерам):

«– Правительство совсем не платит расходов по изданию газеты, никогда не назначает редакторов и, само собою разумеется, не оказывает ни малейшего давления и на их направление, – возразил доктор Лит. – Читатели газеты сами оплачивают ее издание, выбирают ее редактора и устраняют его, если он им не подходит. Полагаю, вряд ли вы скажете, что такая газетная пресса представляет собой несвободный орган общественного мнения. – Конечно, не скажу, – возразил я, – но каким образом достигается это? – Ничего не может быть проще. Предположите, что я или несколько из моих соседей желаем обзавестись газетой, которая была бы выразительницей наших мнений и посвящалась бы, главным образом, интересам нашей местности, нашему ремеслу или профессии. Тогда мы набираем столько подписчиков, чтобы годовой взнос их покрывал расходы по изданию газеты, размер которой зависит от количества этих участников. Подписная цена списывается с кредита граждан и, таким образом, гарантирует нацию от убытков при издании газеты, как это и должно быть, ибо нация берет на себя обязанности издателя и не может отказаться от этой обязанности. Затем подписчики выбирают редактора, который в случае принятия им на себя этой обязанности освобождается на все время редакторства от исполнения других обязанностей. Вместо того чтобы платить ему жалованье, как в ваши времена, подписчики платят нации за его содержание, так как отняли его от общественной службы. Он ведет газету так же, как вели это дело ваши редакторы, с тою только разницей, что ему не приходится подчиняться финансовым соображениям, защищать интересы частного капитала в ущерб общественному благу. В конце первого года подписчики или снова избирают того же самого редактора на следующий год, или на его место выбирают кого-нибудь другого. Способный редактор, конечно, удерживает за собою место на неопределенное время. По мере увеличения числа подписчиков увеличиваются фонды газеты, и она улучшается привлечением лучших сотрудников, точно так же, как это было и в ваших газетах».

В новом мире исчезла преступность. Более того, склонность совершать преступления теперь считается болезнью, атавизмом, который немедленно подвергается принудительному «лечению».

«Когда мы сделали нацию единственной попечительницей над богатством народа и гарантировали всем довольство – с одной стороны уничтожив бедность, с другой остановив накопление богатств, – этим мы подрубили корень ядовитому дереву, осенявшему общество, и оно завяло, подобно смоковнице Ионы, в один день. Что же касается сравнительно небольшого числа преступлений против личности человека, преступлений жестоких, не имеющих ничего общего с корыстью, то они, главным образом, даже в ваше время совершались людьми невежественными и одичалыми. В наше время, когда образование и воспитание не составляют монополию немногих, а является всеобщим достоянием, подобного рода безобразия едва ли возможны. Вы понимаете теперь, почему слово «атавизм» употребляется вместо преступления».

Важные и интересные идеи у Беллами про всеобщее образование:

«Ничто так не важно для человека, как иметь разумных, благовоспитанных соседей. Поэтому-то нация, для увеличения счастья человека, ничего лучшего не может сделать для нас, как воспитать наших соседей. Если же она не достигнет этого, цена нашего собственного воспитания умалится наполовину, а развитые образованием утонченные вкусы обратятся для нас в положительные источники огорчения. Давать высшее образование лишь некоторым, оставляя при этом массу невежественной, как было это у вас, значило бы создать между ними почти такую же пропасть, какая может быть только между различными видами существ, которые не располагают средствами для общения друг е другом. И что же может быть бесчеловечнее подобного ограничения в пользовании образованием? Общедоступное, равномерное образование не уничтожит, конечно, между людьми разницы, обусловливаемой природными способностями, но уровень наименее способных значительно возвышается, и грубость исчезает. У всех является стремление к знанию, способность понимания духовной стороны предметов и уважение к высшему образованию, которым они сами не могли воспользоваться».

В 1897 году было опубликовано продолжение утопии «Через сто лет» - роман «Равенство». Главные герои здесь все те же Юлиан Уэст и Эдит Лит. В этом произведении Беллами больше внимания уделил правам женщин в новом мире и вопросам образования. Правда, книга не снискала такой же славы, как первая часть дилогии. Следует отметить, что именно утопия Беллами читается наиболее увлекательно в этом сборнике, потому что написана живо и использует некоторые литературные сюжетные ходы и отсылки. Так, например, когда Юлиан Уэст понимает, насколько он чужд для этого нового мира, насколько он «отстал» от этого общества, он произносит драматическую речь, которая вполне гармонично смотрелась бы в устах чудовища Франкенштейна Мэри Шелли:

«– Вы бесконечно добры ко мне, – продолжал я, – но неужели я не знаю, что вами руководит только сострадание, правда сердечное сострадание, но все-таки только сострадание. Было бы безумием с моей стороны не понимать, что я не могу казаться вам таким же человеком, как люди вашего поколения, что я для вас неведомое существо, выброшенное на берег неизвестным морем, существо, отчаяние которого трогает вас, несмотря на все его смешные стороны. Я был настолько безумен, а вы настолько добры, что думал забыть все это и надеялся, что могу, как говорится, акклиматизироваться в новом столетии и считать себя наравне с другими окружающими вас. Но из проповеди мистера Бартона я узнал, как напрасны были такие мечты, какою громадною должна казаться вам пропасть, разделяющая нас».

Или вот еще интересный ход. В конце произведения Уэст засыпает и просыпается снова в 1887 году. Вернувшись, как ему кажется в реальность, главный герой читает газету и из заголовков сразу видна огромная разница между будущим и настоящим:

«Иностранные дела. Неминуемая война между Францией и Германий. – Французская палата требует нового военного кредита для встречи усиленной германской армии. – Вероятность вовлечения в войну всей Европы. – Большая бедность среди людей, оставшихся без работы в Лондоне. – Требования ими работы. – Ужасные демонстрации в перспективе. – Тревога властей. – Большая стачка в Бельгии. – Подготовительные меры правительства для подавления восстания. – Возмутительные факты работы девушек в угольных копях в Бельгии. – Поголовное лишение поземельной собственности в Ирландии».

Но…потом стало понятно, что возвращение - это и есть сон. Беллами как бы делает стандартную концовку (как у Морриса), но потом снова обманывает ожидания читателя, и возвращает героя в будущее, к супруге Эдит. Пусть эта небольшая шалость и не делает произведение намного лучше с литературной точки зрения, и в общем-то весьма незамысловато, но оно напоследок оставляет читателю послевкусие, и не дает забыть о книге. И так, Эдвард Беллами написал утопию, в которой в общих чертах нарисовал мир всеобщего равенства и всеобщего труда, где главным экономических инструментом является время и усилие, затраченные на то занятие, которое свободно выбрано каждым гражданином в соответствии со своими способностями, знаниями, опытом и возможностями. Здесь главной оценкой труда стали не деньги, а блага, которые выдаются из общественных запасов соразмерно вкладу и потребностям каждого. Вот главная мысль про труд из этого произведения:

«Назначая денежную плату за свой труд, работник принимал и денежную мерку для этого труда и, таким образом, отказывался от всякой претензии подвергаться какой-либо иной оценке».

Беллами предложил изменить оценку труда. До сих пор, главным мерилом работы и затраченных усилий для нас является заработная плата, выраженная в деньгах. Но все чаще мы видим, как люди задумываются о том, чем они занимаются, в каком коллективе работают, полезны ли результаты их труда для общества в целом или только для самой организации, не вредны ли условия на производстве, есть ли возможности для роста и развития, слышат ли их предложения руководители и т.д. Наше общество неидеально, но все больше работников задумываются об идеальном месте работы и о достойном (во всех смыслах) занятии, а также о многочисленных критериях отбора в этом вопросе. Может с таких локальных утопий и начнется путь к утопии глобальной, где любой труд будет достойным, а работа – удовольствием?

"Looking backward" был одним из наиболее популярных утопических романов своего времени, потому я давно намеревался его прочесть. Единственный электронный вариант книги, который мне удалось найти в сети, был представлен в переводе Л. Гея; его, собственно, я и прочитал. Не стану подробно пересказывать сюжет, тем более, что он подробно изложен в Википедии. Изложу лишь собственные соображения.

Роман откровенно скучный. 90% книги главный герой Джулиан (или, в переводе Гея, Юлиан) Вест беседует с доктором Литом, сравнивая социальное устройство XIX и XX веков. Разумеется, общество XX века автор рисует нам как более прогрессивное, справедливое, нежели все предшествующие ему столетия. Что же это за общество? Вики говорит нам, что это "социалистическая (на грани с коммунистической) утопия". Вряд ли можно согласиться с такой оценкой. В советское время такой строй назвали бы "мелкобуржуазным" и, весьма вероятно, были бы правы. Ведь Беллами предлагает нам общество, сохранившее товарное производство. Известный факт, что Беллами первым описал прообраз современной кредитной карты. Коммунизм ли это? Как-то не похоже.

Чем занимаются люди двадцатого столетия? До 45 лет каждый из них отбывает всеобщую трудовую повинность, после чего уходит на покой и только тогда начинает жить по-настоящему. Беллами устами доктора Лита не без восхищения сообщает, что в XIX веке пенсия была не самым счастливым временем для людей, в то время как в XX веке этот отрезок жизни, напротив, стал самым ожидаемым. Свободное время люди будущего проводят... тратя деньги! Не один десяток страниц автор описывает систему производства и продажи товаров (напомню, что всё произведённое в мире двадцатого столетия, является товарами) посредством специальных учреждений. Джулиан Вест восхищается тем, сколько нация (sic!) экономит, отказавшись от рекламы, аренды помещений и прочих "издержек".

Как же существует эта система? Задавшись этим вопросом, герой получает неожиданный ответ: нынешней системой руководит президент, избираемый небольшой группой людей. О каких-либо формах самоуправления в романе нет ни слова.

Как же, наконец, такое "справедливое" общество сумело утвердиться? Ответ изложен в поразительно короткой (всего 4 страницы) 26 главе: люди поняли, что жить как прежде нельзя, и договорились жить по-новому. Социалистические движения прошлого спонсировались крупными монополиями с целью дискредитации идеи лучшего мира. Террор и революции, пишет Беллами, препятствовали настоящим реформам, и когда люди осознали это, они отказались от подобных методов, осуществили глобальную мирную ненасильственную реформу и сумели перейти на качественно новую ступень развития человеческого общества. Неудивительно, что подобного рода реформизм Беллами вызывал резкую критику со стороны радикальных левых движений. Впрочем, такой взгляд полностью отвечает заданному жанру: утопия.

В "дивном новом мире" Беллами сохраняется религия, правда, настолько секулированная, что в храмы почти никто не ходит, а воскресные проповеди слушаются дома по радио.

Подытожу. Роман представляет скорее исторический интерес, нежели могущий предложить эстетическое наслаждение от прочтения. Безусловно, фанатам утопий просто необходимо прочитать его, но на всех прочих он вряд ли сумеет произвести должное впечатление.

Также рекомендую прочесть эту небезынтересную рецензию.

Вопрос культурных и социальных изменений, которые могут произойти в будущем, гармоничнее всего раскрывается в рамках таких жанров как утопия и антиутопия. Тема будущего волнует авторов всех поколений. Писатели XIX-го столетия не были исключением.

Особую популярность жанр научной фантастики получил в XX-м веке. В течении 20-го столетия в свет выходили многообразные книги в жанре антиутопии (который является деривацией научной-фантастики), которые стали культовыми, так как резонировали с актуальными проблемами и отражали насущные страхи людей того времени о том, каким может обернуться будущее: «Мы» (1924), «О дивный новый мир» (1932), «1984» (1949) и другие.

Однако, множество увлекательных антиутопий, к которым можно причислить, например, «Машину времени» (1895) и «Когда Спящий проснется» (1899) Герберта Уэллса, вышли в свет еще в XIX веке.

До того, как Герберт Уэллс посредством «Машины времени» популяризировал тематику «перемещений во времени» в литературе, частыми были сюжеты о «спящих», которые, после долгого летаргического сна, просыпались в мире будущего. Так, например, за десять лет до «Спящего» Уэллса, в 1888 году, был опубликован малоизвестный роман-утопия американского политического мыслителя и христианского социалиста, Эдварда Беллами, — «Через сто лет». В оригинале роман написан на английском языке и называется Looking Backward: 2000 — 1887, что буквально переводится как «Оглядываясь назад: 2000 — 1887».

Герой Беллами, Юлиан Вест, как следует из названия, уснул в 1887 году, проспал «ровно сто тринадцать лѣтъ, три мѣсяца и одиннадцать дней» и проснулся в 2000 году. В данном произведении автор высказывает свои надежды, относительно того, каким будет будущее, в нашем, 21-м, веке.

Когда мы говорим об утопии, мы подразумеваем, что речь идет об идеальном мироустройстве, где люди живут в благополучии и едва ли сталкиваются с проблемами. При таком раскладе, не следует надеяться на динамичное повествование, ведь именно преодоление героями трудностей добавляет сюжету динамики и красок. В данном же случае, мы имеем дело с философским произведением, похожим на сократические диалоги, основную часть которого составляют беседы главного героя, Юлиана Веста, представителя XIX века, и доктора Лита, человека 20-го столетия. В силу этого, книга может показаться немного утомительной, но остается весьма назидательной.

Как и в других, упомянутых мною выше романах, в данном произведении краеугольным камнем стоит проблема социального расслоения. Только в данном случае мы сталкиваемся с утопией, а не антиутопией, и нам рассказывают, благодаря чему данная проблема была решена.

Социальное устройство в вымышленном мире Беллами построено на христианских принципах братства и равенства. Исчезновению социальной пропасти способствовало развитие промышленности, ликвидация промышленности из рук частных предпринимателей и ее централизация. Все блага страны являются общим достоянием нации. Все товары производятся по предварительному запросу граждан, и предложение никогда не превышает спрос, что помогает избежать перепроизводства и лишних расходов.

В приведенных ниже цитатах сохранена оригинальная орфография.

Промышленность и торговля страны были изъяты изъ рукъ группы неотвѣтственныхъ корпорацій и синдикатовъ частныхъ лицъ, дѣйствовавшихъ по своему капризу и въ своихъ личныхъ выгодахъ, и ввѣрены одному синдикату, явившемуся представителемъ націи, который долженъ руководить дѣломъ въ общихъ интересахъ и для пользы всѣхъ.

...ничто не можетъ считаться болѣе національнымъ, чѣмъ промышленность и торговля, отъ которыхъ зависятъ средства къ существованію народа

право каждаго мужчины, каждой женщины и каждаго ребенка на средства къ существованію опирается на точной, широкой и простой основѣ того факта, что они члены одной человѣческой семьи. Единственной ходячей монетой является подобіе Божіе. Въ комъ видно это подобіе, съ тѣмъ мы дѣлимъ все, что имѣемъ.

В мире Беллами не существует заработной платы. Каждому гражданину на протяжении всей его жизни, каждый год выдается пособие, которое способно покрыть все его нужды. По истечении года, неистраченная сумма пособия обнуляется. Это делается для того, чтобы никто не мог скопить денег, с целью иметь финансовое превосходство перед другими. Такой подход не позволяет развиваться двум порокам: расточительности и излишней бережливости, и учит людей жить сегодняшним днем, не заботясь о будущем, к чему призывает Иисус в Нагорной Проповеди (Матфея 6:34).

Никто не заботится теперь о завтрашнемъ днѣ ни для себя, ни для своихъ дѣтей, такъ какъ государство гарантируетъ пропитаніе, воспитаніе и комфортабельное содержаніе каждаго гражданина отъ колыбели до могилы.

Благодаря тому, что все равны в материальном плане, отпадает необходимость покупать бесполезные вещи, только ради того, чтобы произвести впечатление на окружающих, поэтому каждый покупает только то, что действительно делает его жизнь приятнее, что помогает избежать перепотребления и бесполезного расточительства.

Нашъ образъ жизни настолько роскошенъ, насколько мы того сами желаемъ. Соперничество во внѣшнемъ чванствѣ, которое въ ваше время вело къ мотовству, нисколько не способствовавшему комфорту, не имѣетъ мѣста въ обществѣ, всѣ члены котораго получаютъ одинаковые доходы, и наши вожделѣнія ограничиваются только тѣми предметами, которые дѣйствительно придаютъ жизни пріятность.

Каждый человек обязан нести трудовую повинность с двадцати четырех до сорока пяти лет, но занятие себе он выбирает исключительно по своим способностям и предпочтениям. Сумма пособия для каждого одинакова. По словам доктора Лита, который объясняет главному герою устройство мира, каждый человек имеет право на равную с остальными долю просто в силу того, что он человек, а каждый человек должен иметь право на достойную жизнь. Труд каждого оценивается не по производительности, но по степени прилагаемых усилий. От каждого требуется, чтобы он выполнял работу на наивысшем уровне, на который способен. Обязанности человека определяются не всеобщими стандартами, но дарованиями каждого отдельного индивида.

...природныя дарованія человѣка, какъ нравственныя, такъ и физическія, опредѣляютъ, какого рода работу онъ можетъ исполнятъ съ наибольшей производительностью для націи и съ наибольшимъ удовлетвореніемъ для самого себя. Тогда какъ отъ всеобщей обязательности службы никто не можетъ уклониться, родъ службы, которую долженъ нести каждый, зависитъ отъ свободнаго выбора

— Мы требуемъ отъ каждаго, чтобы онъ дѣлалъ одинаковое усиліе, т. е. мы добиваемся отъ него лучшей работы, на какую онъ способенъ.— Допустимъ, что всѣ дѣлаютъ наилучшее изъ того, что они въ силахъ сдѣлать, — отвѣчалъ я, — все же продуктъ труда одного бываетъ вдвое больше, чѣмъ работа другого.— Вполнѣ справедливо, — возразилъ докторъ Литъ, — количественная сторона работы не имѣетъ никакого отношенія къ выясненію нашего вопроса. Рѣчь идетъ о заслугахъ. Заслуга же есть понятіе нравственное, а величина продукта труда — матеріальное.

Дарованіе человѣка, хотя бы самое божественное, опредѣляетъ только мѣрку его обязанности. Человѣкъ большихъ способностей, который не дѣлаетъ всего того, что онъ въ силахъ, хотя бы и произвелъ больше, нежели человѣкъ мало даровитый, исполняющій свою работу наилучшимъ образомъ, считается работникомъ менѣе достойнымъ, чѣмъ послѣдній

Доктор Лит сетует на то, что раньше, люди, ввиду денежных соображений, были вынуждены заниматься работой, не приносившей им удовольствия, и оставлять занятия которые были им истинно интересны. Но в обществе, где каждый гарантированно обеспечивался государством наравне с остальными, каждый мог наилучшим образом раскрыть свой потенциал и принести максимальную пользу обществу, занимаясь тем делом, для которого он был предназначен и имел все необходимые навыки и таланты.

Денежныя соображенія, побуждавшія людей избирать произвольныя занятія, къ которымъ они не способны, вмѣсто того, чтобъ посвящать себя профессіямъ менѣе вознаграждаемымъ, къ которымъ они способны, были причиной дальнѣйшаго огромнаго калѣченія дарованія.

Общество Беллами построено на служении общему благу и отказе от индивидуализма.

Бѣда ихъ, какъ и всѣ прочія ваши бѣды, происходила отъ неспособности дѣйствовать сообща, что было слѣдствіемъ индивидуализма, на которомъ основывался вашъ общественный строй, и отъ неспособности вашей понятъ, что вы могли извлечь вдесятеро больше пользы, соединившись съ своими собратьями, чѣмъ когда вы вели борьбу съ ними.

Что я буду ѣсть и пить, во что одѣнусь? постоянный ужасающій вопросъ, который представлялъ собой тогда начало и конецъ всего. Но когда къ этой самой задачѣ отнеслись по братски — что мы будемъ ѣстъ, что мы будемъ пить, во что жы одѣнемся? — то всѣ затрудненія исчезли.

Автор хочет обратить внимание читателя на то, что каждый человек имеет право на все лучшее в этом мире, на участие в «празднике жизни» просто по праву рождения, так как каждый — дитя Божье. Этот мир и его блага в равной степени принадлежат всем.

Основная мысль автора заключается в том, что человек — по природе своей был задуман Богом благородным и добрым существом, и только пагубный социальный устрой убивает все хорошие качества в человеке в зачатке, подобно отравленной почве.

...главныя свойства человѣческой природы — хорошія а не дурныя; по природѣ человѣкъ добръ, великодушенъ, безкорыстенъ, сострадателенъ, симпатиченъ; онъ стремится къ подобію божію съ присущими божеству добротѣ и самоотверженію. Находясь, въ продолженіи многихъ поколѣній, подъ гнетомъ такихъ условій жизни, которыя способны были развратить самихъ ангеловъ, эти присущія человѣческой натурѣ свойства все-таки сохранились, подобно тому, какъ пригнутое дерево — лишь только условія измѣнились — снова выпрямляется во весь свой естественный ростъ. Говоря иносказательно, человѣчество стараго времени можно сравнить съ кустомъ розъ, выросшимъ на болотѣ, питавшимся грязною водою, міазмами и глохнувшимъ отъ ядовитыхъ ночныхъ испареній.

Все пороки и беспрестанное беспокойство человека вызвано «страхом необеспеченности». Пока деньги правят миром, ни один человек не сможет вздохнуть спокойно.

...каждый изъ прохожихъ постоянно оборачивался, прислушиваясь къ нашептывавшему ему на ухо призраку необезпеченности. "Какъ бы ты ни работалъ", — шепталъ призракъ — "можешь рано вставать и трудиться до поздней ночи, ловко грабить или служить вѣрой и правдой, — все равно ты никогда не будешь обезпеченъ. Ты можешь въ настоящее время быть богатымъ и, тѣмъ не менѣе, въ концѣ концовъ — можешь обѣднѣть. Какое бы богатство ты ни оставилъ своимъ дѣтямъ, ты никогда не можешь быть увѣренъ, что твой сынъ не сдѣлается слугою твоему слугѣ, или что твоей дочери не придется продать себя изъ за куска хлѣба".

Мечта автора заключается в следующих строках:

общественный строй, при которомъ люди жили бы какъ братья — въ согласіи, безъ ссоръ, безъ зависти, безъ насилій, безъ обмана; гдѣ, въ награду за трудъ по выбору, въ размѣрѣ нужномъ только для здоровья, люди избавлялись отъ заботъ о завтрашнемъ днѣ; гдѣ имъ такъ-же мало приходилось-бы заботиться о средствахъ пропитанія, какъ деревьямъ, которыя орошаются неизсякаемыми источниками.

Всех людей, живущих в достатке, автор призывает обратить внимание на тех, чья участь оказалась менее удачной:

Развѣ вы не знаете, что около вашихъ дверей огромное множество мужчинъ и женщинъ, плоть отъ плоти нашей, живетъ жизнью, представляющею собой агонію отъ дня рожденія до смертнаго часа? Внимайте! жилища ихъ такъ близки отсюда, что если вы умолкнете съ вашимъ смѣхомъ, то услышите ихъ печальные голоса, жалобный плачъ малютокъ, всасывающихъ нищету съ молокомъ матери, хриплыя проклятія людей, погрязшихъ въ нищетѣ, на половину оскотинившихся, рынокъ цѣлой арміи женщинъ, продающихъ себя за кусокъ хлѣба. Чѣмъ вы заткнули себѣ уши, что не слышите этихъ раздирающихъ душу звуковъ?

В данном произведении поднимаются еще множество вопросов, включая положение женщин в обществе, войну, преступность, уход за недееспособными и так далее. Эту книгу можно разбить на тезисы и по каждому аспекту написать отдельный очерк, но вместо этого я просто рекомендую каждому самостоятельно с ней ознакомиться.

После прочтения произведения, остается только задаться вопросом, изменился ли нравственный облик человека с первобытного времени до нашего века настолько, чтобы мы могли избавиться от зависти и соперничества и научиться радоваться счастью других? Сможет ли работа на благо общества и будущих поколений быть самоцелью, а благодарность и уважение собратьев заменить материальные стимулы трудиться? Если бы действительно государственно-общественный устрой стал таким, каким его мечтал видеть Беллами, смогли бы мы его поддерживать и двигаться дальше ко всеобщему процветанию, или начали бы им злоупотреблять и вести паразитический образ жизни? Насколько сильно были бы разочарованы в нас утописты XIX века, проснись один из них в 2022 году?