Цитаты из книги Nineteen Eighty-Four

Трагедия, осознал он, принадлежит прошлому, когда еще была возможна частная жизнь, любовь, дружба и когда члены одной семьи стояли друг за друга, даже не задумываясь о мотивах этого.

Я вас люблю.

"– Что я могу сделать? – со слезами пролепетал Уинстон. – Как я могу не видеть, что у меня перед глазами? Два и два – четыре. – Иногда, Уинстон. Иногда – пять. Иногда – три. Иногда – все, сколько есть."

Человеку свойственно жить мгновение.

Небо у всех то же самое.

Люди - лицемеры...

В тот миг, когда ты преступил в мыслях, ты уже подписал себе смертный приговор.

У пролов, войной обычно не интересовавшихся, сделалась, как это периодически с ними бывает, припадок патриотизма.

Wer die Vergangenheit kontrolliert, kontrolliert die Zukunft, wer die Gegenwart kontrolliert, kontrolliert die Vergangenheit

"Они не могут в тебя влезть"... но они смогли влезть.

Є такі речі, власні вчинки, від яких ніколи не одужаєш.

— Ти бунтарка лише нижче пояса, — зауважив він.

Ми вже майже нічого не знаємо про Революцію і дореволюційні роки. Кожен запис про ті часи знищено або сфальсифіковано, кожну книжку переписано, кожну картину перемальовано, кожну статую, кожну вулицю і кожну будівлю перейменовано, кожну дату замінено. І цей процес триває день за днем, хвилина за хвилиною. Історія зупинилася. Не існує нічого, крім нескінченного теперішнього, в якому Партія завжди права.

"Яка різниця? - нетерпляче сказала вона. - Одна кривава війна приходить на зміну іншій, а ми знаємо тільки те, що нам про них розказують, — суцільна брехня".

Был холодный ясный апрельский день, и часы пробили тринадцать.

Your worst enemy <...> was your nervous system.

От других языков новояз отличался тем, что словарь его с каждым годом не увеличивался, а уменьшался. Каждое сокращение было успехом, ибо чем меньше выбор слов, тем меньше искушение задуматься. Предполагалось, что в конце концов членораздельная речь будет рождаться непосредственно в гортани, без участия высших нервных центров.

Стало нормой, что люди старше тридцати боялись собственных детей. И не зря. Редкая неделя проходила без того, чтобы "Таймс" не сообщила о каком-нибудь маленьком пакостнике ("мальчик-герой" или "девочка-героиня", как обычно писала газета), который, подслушав компрометирующую фразу, донес Полиции Мысли на своих родителей.

Он должен быть отгорожен как от прошлого, так и от зарубежных стран, ибо ему надо верить, что он живет лучше предков и что уровень материального благосостояния в стране постоянно растет.