Цитаты из книги Вилы

Степь – это образ жизни и тип личности. Это особое понимание пути во вселенной: вечное кочевье по всегда неизменному, всегда одному и тому же кругу бытия. Это странное сочетание несочетаемого – ограниченности и бесконечности

Бунт сродни средневековому карнавалу, когда всё наоборот. Те стратегии поведения, которые обычно спасают, в бунт губительны. А стратегии, которые кажутся самоубийством, в бунт выручают из беды.

Бунт – это толпа. Она безымянна. Но все по имени запомнят того, кто отдаст приказ о казни. Власть над бунтом – это имя вожака. Присягой имя не укрепить: от неё казаки могут отречься, как уже отреклись от присяги Екатерине. И битвой имя не укрепить: с битвы могут убежать. А казнь назад не отыграешь. Кровью казней напитается плоть имени.

Желанный подвиг – это не громкая победа над врагами, а личное непокорство, которое становится судьбой.

Идентичности – не зло и не добро. Это данность. А добро и зло – это свобода и неволя. В империи идентичность закрепощает человека: она предлагает ему один-единственный метод социализации. А в свободном мире идентичности раскрепощают: дают человеку конкурентные преимущества. В неволе идентичность – традиция, на свободе – компетенция.

Где искать прошедшее время? Только там, где оно прошло.

... история сильнее любого человека. И побеждает её тот, кто знает о неизбежности поражения, но все равно выходит на бой.

... с куриного переполоха в казачьей деревушке на Чагане начался замах топора, едва не срубившего древо Российской империи.

Яик не широк и не глубок, по нему не ходят корабли, и как в нём утонул Чапаев – совершенно непонятно. Но Яик – русский Нил: он дал жизнь окрестным пустыням, он установил ход времени, он прочертил границы между народами и государствами

А "История Пугачева" - урок. Урок о том, что страна превращается в улус Пугачева, когда у нее хватает пушек, но не хватает Пушкиных.

«История Пугачёва» – урок. Урок о том, что страна превращается в улус Пугачёва, когда у неё хватает пушек, но не хватает Пушкиных.

Несовпадение целей элиты и нации – извечная драма России. В расцвете царствования Екатерины потребность нации в элите оказалась куда выше, чем потребность элиты в нации.

Только в пейзаже подлинного места события можно ощутить, насколько реальная история ярче и причудливее тех выхолощенных картин, что составляют содержание учебников.

Переход от державинского любопытства к пушкинскому состраданию - путь сквозь буран, из которого русская литература вышла великой.

«А какая тут крепость была?» – коварно спросил я. Девочка таращила глазёнки. Что она ответит? Вопрос-то не детский. «Старая крепость»? «Царская»? «Казачья»? Или может даже «пугачёвская»? И девочка ответила мне так, что небо стало очень синим, а земля огромной и прекрасной.

– Наша, – сказала девочка из Татищево.

Несовпадение целей элиты и нации – извечная драма России.

Пугачёв яростно искал общую ценность для разных идентичностей России. Он думал, что возможность жить по идентичности и есть эта общая ценность. Но идентичности только разъединяли. А объединяла, увы, только идея империи, которая вне любой идентичности.