Отзывы о книге ГУЛАГ

Автор скрупулёзно, по кусочкам, собрала трагичную и масштабную историю ГУЛАГа. Могу предположить, что на сегодняшний день эта книга является наиболее подробным описанием советских лагерей, где так или иначе затрагивается большинство аспектов, проливающих свет на предмет исследования. Под её обложкой мы находим детальное описание того, как была организована жизнь узников в СССР. Изучаются истоки лагерной системы и её эволюция. Рассказывается, как заключённые работали, чем питались, где они спали и как с ними обращались их тюремщики. Энн Эпплбаум показывает, какие трансформации переживали советские лагеря. 1940-е гг. стали зенитом лагерной системы. После смерти Сталина началась постепенная разборка конструкции ГУЛАГа, но это был постепенный процесс, требовавший времени.

Хотя трудовые лагеря были разбросаны по всей территории Советского Союза, условия содержания в них диктовались непосредственно из Москвы. Многочисленные отчёты и письма лагерных начальников вышестоящим чинам в Москве подтверждают это. О том, что Сталин прекрасно обо всём знал и лично контролировал репрессии, пишет в своей биографии советского вождя и Олег Хлевнюк. Правила в лагерях были так продуманы, чтобы намеренно унижать заключённых, лишать их человеческого достоинства. Политические заключённые превращались в категорию «врагов», которые больше не подлежат перевоспитанию и с которыми необходимо бороться.

Автор убедительно развенчивает миф о якобы экономической эффективности рабского труда. Цифры показывают, что ГУЛАГ не был экономически выгоден ни на одном из этапов своего существования. Подтверждается тезис о том, что даже относительно свободные люди работают лучше и продуктивнее рабов.

Негативно оценивается роль очерка о Соловках, написанная Максимом Горьким после посещения им острова в 1929 году. В нём писатель положительно отзывается о «перековке» людей, предпринимаемой большевистским руководством.

Ранняя большевистская пропаганда защищала революционное насилие как необходимое, но временное зло, как очищающее средство, применяемое в переходный период. Горький, с другой стороны, придал институционализированному насилию Соловков вид органической части нового порядка и тем самым способствовал примирению общества с растущей властью тоталитарного государства.

Автор использует разноплановые свидетельства из первых рук - мемуары прошедших через лагеря узников, письма и отчёты работников ГУЛАГа, доступные архивные документы и данные по статистике. Она стремится дать голос как можно большему числу очевидцев. Некоторые имена авторов воспоминаний были для меня новыми, с другими я была знакома. Многие приводимые в книге выдержки из мемуаров были мне известны. Среди них воспоминания Ольги Адамовой-Слиозберг, Евгении Гинзбург и югославского коммуниста Карло Штайнера. Такая многоголосица имеет очевидные плюсы, но мне показалось, что можно было бы проявить большую избирательность в выборе голосов. Это позволило бы сократить и без того объёмную книгу без какого-либо ущерба в донесении опыта переживших ГУЛАГ до современного читателя. Наряду с аутентичными свидетельствами жертв террора, автор довольно часто ссылается на художественные или художественно переработанные тексты. В частности, «Архипелаг ГУЛАГ» и «Один день Ивана Денисовича» Александра Солженицына. Мне такие неоднократные отсылки показались, как минимум, лишними.

Любопытно, что Генри Уоллес, вице-президент США, посетил Колыму в мае 1944 года. Встреча была организована так, что высокий гость так и не понял, что посещает трудовой лагерь. Надо добавить, что визит Уоллеса пришёлся на пик советско-американской дружбы военного времени.

Эта книга не только об истории советских лагерей, но и о сложном наследии, которое они оставили. Память о том периоде противоречива и до сих пор вызывает эмоциональный отклик в обществе, что часто мешает осмыслению и принятию. Эпплбаум, опираясь на свои беседы с простыми людьми, приводит возможные объяснения, почему многие в России предпочли бы отвернуться от этой мрачной страницы своего прошлого.

Во время моих последующих поездок по России я много раз сталкивалась с этими четырьмя вариантами отношения к моей работе. “Это не ваше дело” и “Это неактуально” – реакции вполне обычные. Самая, пожалуй, распространенная реакция – молчание, отсутствие внятного суждения, пожатие плеч. Но встречались и такие, кто понимал, почему важно знать о прошлом, и хотел, чтобы легче было узнать больше.

Также отмечается, что слишком много потрясений люди на постсоветском пространстве испытали в 80-90-е гг. прошлого века. Они могли в некотором роде заслонить испытания, выпавшие на долю их предков во времена ГУЛАГа.

Резюмируя, хорошая, подробная журналистская работа, которая могла бы, на мой взгляд, выиграть от некоторого сокращения и более тщательного подхода к выбору источников. Моя оценка ~ 3.75.

Пожалуй, начну точно так же как и предыдущие рецензенты – я с недоверием и предубеждением отношусь к зарубежным авторам, пишущим об истории России. Встречая сочетание «западный автор-тема репрессий в СССР – нобелевская/пулитцеровская или иная премия» надежда на объективность автора стремится к нулю. К сожалению, это именно такая книга.

Смотрела интервью Эпплбаум, в частности и об этой её работе о ГУЛАГе, там она заявила, что её книга рассчитана на американского читателя. Но так ли интересна рядовому американцу Россия, а тем более, СССР? Меня не покидает ощущение, что книга предназначена как раз для читателей бывших советских республик.

Закончу с преамбулой и перейду к самой книге. Сразу оговорюсь, читала я её в оригинале, поэтому пришлось спотыкаться о русские фамилии, написанные латиницей и такие метаморфозы как Cheka или Batyrka. Практически никогда не читаю Acknowledgements, но здесь крайне заинтересовало, кому Эпплбаум выразила признательность. Среди неизвестных фамилий работников краеведческих музеев, нашлись довольно памятные, такие как Олег Хлевнюк (известный своими книгами о Сталине), Владимир Буковский (диссидент СССР, которому Россия отказала в выдаче гражданства в 2014 году), Александр Яковлев (архитектор перестройки, стоявший у истоков развала СССР), и «конечно же, Александр Солженицын» (цитата). Впрочем, романы Исаича Автор будет цитировать по тексту несметное количество раз (а иногда даже перессказывать их полностью). Уже по одной этой причине, можно смело закрывать книгу, так как принаписании работ на историческую тему, считается непрофессиональным и неуместным ссылаться на художественные произведения (оригинальное название звучит GULAG: A History, а не story). Эпплбаум даёт отсылки не только к «Архипелагу», но и к другим романам, таким как «В круге первом» и «Иван Денисыч». Ещё один историк, которого упоминает Эпплбаум – это Волкогонов, тот, что продал американцам данные архивов НКВД, срок рассекречивания которых на тот момент не наступил. Вот такой команде, безусловно, внушающей доверие, мы обязаны появлением сей книги.

Существенно затрудняет спор с Автором отсутствие ссылок на источники по тексту. Список литературы огромен, сгружен в кучу в конце, и стоит отдельного разбора. Так вот, в связи с этим, совершенно непонятно, откуда взяты цифры и данные, которыми оперирует Автор. Не знаю как в русской, но в английской версии это так и есть.

Где-то в начале есть фраза:

«Сталин отправил в лагеря многих, где те умерли от голода, холода и непосильных трудов. Кого-то по политическим причинам сослали, например, кулаков».

Возникает вопрос, куда сослали? То, что многие из них были выселены в соседнюю губернию, а не в «места отдалённые», Эпплбаум, конечно же, не добавит. Да и кулак у неё – это просто «rich peasant» (богатый крестьянин). Получается, ссылали за богатство, а не за то, что «богатый крестьянин» сдавал землю под высокие проценты односельчанам, заведомо зная, что те не смогут выплатить долг, а потом выбивал его с помощью подкулачников. Для советской власти кулак – это ростовщик, связанный с ОПГ, для Эпплбаум – труженик, наживший богатство.

Второй момент, Эпплбаум рассматривает СССР и Сталина как бы в вакууме, не говорит ни о зарождающемся в Испании фашизме, ни о территориальных интересах Японии, даже рассказывая о гражданской войне, она не упоминает иностранную интервенцию. Таким образом, получается, что «врагами народа» были просто богатые люди, которым не нравился социализм - воевать с Гитлером не планировалось, поэтому и угрозы раскола тыла тоже не было, вполне безвредные люди, а их ссылали. Ох уж этот Сталин и его развлечения - народ перевозить из области в область. Говоря о Гражданской войне, Автор также не забывает рассказать, какими кровавыми были большевики, подчёркивается тем, что они, помимо белых офицеров, били меньшевиков и эсеров (кто это, западному читателю непонятно, но звучит устрашающе). О белом терроре ни слова, а зачем?

По тексту нередко возникает путаница, так как Автор ссылается на множество воспоминаний. К примеру есть такая цитата:

Жизнь в СССР была также ужасна, невыносима и бесчеловечна, смертность была высокая как в лагерях, так и за его пределами.

То ли это заключение Автора, то ли суждения какого-то современника, у которого не было данных и статистики? Не очень понятно, для чего это, но если обратиться к данным хотя бы википедии по численности населения, то там другая картина.

Очень понравилась отсылка к царским временам. Упоминая тюремное фото Троцкого, Эпплбаум заявляет, что не так уж и лютовал царский режим – посмотрите, какой упитанный большевик на фотокарточке (это она забывает про Алексеевский равелин, или мемуаров Фигнер или Новорусского не вспомнила)! А посмотрите, что на Соловках! - восклицает Эпплбаум, - В баню заключённые должны по улице пешком идти. Эпплбаум не доучила нашу культуру в университете и не знает, что баня – это всегда отдельно стоящее строение и в деревнях люди до сих пор зимой ходят туда по улице пешком.

К тому же, сравнивая сталинские лагеря и царский режим, и СЛОНа как один из самых известных лагерей, Эпплбаум забывает рассказать, чем были Соловки вплоть до конца XIX века. Хочется привести несколько красноречивых отрывков из текста книги «Ссыльные и заточенные в острог Соловецкого монастыря в XVI-XIX вв»:

По сравнению с этим, советский СЛОН, с его условиями: мясом и овощами в рационе питания, библиотекой, медпунктом, театром и собственной периодикой, кажется не таким уж и плохим местом.

Умилительно смотрятся сравнения идеологии Гитлера и большевиков. У Гитлера евреи во всём виноваты, а у большевиков – враги народа. Это ведь одно и то же, правда? И концлагеря…. Эпплбаум напрямую не говорит, что это почти то же самое, но... идея ясна. Лично мне этот намёк не кажется таким уж тонким. Сразу же вспоминаются слова рейхсмаршала Германа Геринга на Нюрнбергском трибунале, где тот говорил, что идея концлагерей была взята у англичан, когда те воевали с бурами. Миссис Эпплбаум, Вы про неких буров не слышали? и лагеря, в которых они находились?

Эпплбаум обвиняет Сталина за расстрелы бывших товарищей по партии: Ягоду, Ежова, Тухачевского, Якира. Это преподносится так, будто Сталин, боясь конкуренции даже большевиков-единомышленников убивал. Но, протоколы допросов вышеуказанных лиц она, видимо, не удосужилась посмотреть (в списке лит-ры их нет). Но мы-то, понимающие русский зык, можем заглянуть, за что были казнены эти товарищи: ссылка раз, ссылка два, ссылка три.

По тексту ещё очень много замечаний, которые я не буду упоминать, ибо написано итак много. Осилив ¼ текста книги, дальше читать этот бред я не стала. Очень сомневаюсь, что в последующих главах что-то поменяется. Задача Автора и его книги – показать какой кровавый был Сталин и чекисты, не пытаясь вникнуть в причины и обстоятельства, в которых находилась наша страна. Если Эпплбаум такой борец за справедливость, то почему бы ей не рассказать про гражданскую войну с индейцами – как белые парни убивали краснокожих женщин и детей, делали из их кожи себе сёдла и шляпы? Почему бы не рассказать про войну во Вьетнаме или на Ближнем востоке? Или про расизм в XXом веке у неё на родине и места в автобусах только для белых? Таких книг у неё нет? В таком случае тыкать нас мордой, приговаривая назидательным тоном, как у нас неладно с демократией, считаю неправомерным со стороны Эпплбаум.

В заключении, хочется пару слов сказать о списке лит-ры, который в предыдущих рецензиях многие хвалят. Здесь сплошные работы соотечественников Эпплбаум, русская литература 90ых годов, часто мелькают дневники, воспоминания (есть воспоминания Хрущёва), записи и заметки каких-то репрессированных (с множеством фамилий я не знакома, а в тексте Автор не называет кого из них именно она цитирует в тот или иной момент). Есть там и госархивы, но без ссылок на конкретный раздел, от этого кажется, что Эпплбаум указала их, чтобы пустить ещё пыли в глаза своим читателям. Русские названия книг на латинице – это отдельный вид удовольствия, есть такие, например: Vkruge bullshit, Ya zhili samo v beschelovechnoi strana, Ya vsezhezhiv и т.д.

В целом, я считаю, что Эпплбаум похабно отнеслась к нашей истории. Какие бы у неё звания, премии ни были – это ангажированный историк, получивший награду только потому, что она написала о СССР в том ключе, в котором выгодно. Эпплбаум очень напоминает своего кумира, Солженицына, которого бы никто не поощрил денежно, если бы в ГУЛАГе речь шла о другой стране.

Я скептически и с недоверием отношусь к зарубежным авторам, пишущим о нашей истории. Но в этот раз я была приятно поражена. Энн Эпплбаум провела кропотливую работу и ей удалось написать взвешенную, правдивую книгу о непростом явлении в нашей стране — ГУЛАГе. Автор опиралась на огромное количество литературы, документов, воспоминаний бывших заключенных. Особая благодарность Энн, что она не навешивает ярлыки, не высказывает поминутно свою точку зрения, а просто рассказывает о преступлении против своего народа, о бесчеловечном истреблении миллионов советских граждан. Это не та книга, которую читаешь запоем — очень уж она горькая, но тем не менее написана и переведена она очень хорошо. Советую всем, кто интересуется нашей историей, а особенно непростыми периодами в ней.

Я родилась и выросла в местах, где когда-то располагался КарЛаг — один из крупнейших лагерей сталинской системы. В Караганде мы все знали про него, но не все как будто знали по-настоящему. Это знание присутствовало, но было безмолвным. Лагеря не стояли в пейзаже, как деревья карагача или степь, но были ощутимой частью пространства. В школьные годы меня возили в музей Карлага; я смотрела на экспонаты, читала подписи и не понимала, что именно вижу. Тогда это ещё было частью урока истории, далёким набором фактов. Позже, уже будучи молодой и вроде бы взрослой, я с подругой обсуждала полуфинал ЧМ: российская сборная проиграла, и в шутку мы говорили — «посадить бы их в ГУЛаг, тогда они начнут нормально играть». Смех — и сразу же отстранение. Обе ситуации — школьный пустой взгляд и бытовая шутка молодых девушек — показывают одно и то же: знание было рядом, но оставалось глухим.

Книга Энн Эпплбаум не принесла мне шокирующих откровений: многие факты о системе лагерей были мне знакомы по отрывочным рассказам, по где-то однажды прочитанному и по семейным историям. Знакомый тюремный жаргон, слова, которые сохранились и по сей день в моей речи, хотя я никогда не сидела в тюрьме. Какие-то эпизоды из жизни: странные шутки на тюремные темы, одноклассники-малолетки собирающие деньги на "грев пацанам на зону". Книга дала зрение; она сделала видимой ту часть реальности, которая раньше просто лежала в тени моих воспоминаний. Эпплбаум показывает, что ГУЛаг — это не просто набор лагерей, не просто исключение; это концентрат логики государства и повседневности, где большая зона за забором и маленькая зона внутри становятся частями одной картины.

Особенно тяжело читать у неё о женщинах и детях. Женщины в лагерях — это, по сути, двойная тишина: их истории реже попадают в мемуары; тема сексуального насилия часто замалчивается; их положение редуцируется до «адаптации» или «морального упадка», как будто речь идёт о выборе, где выбора не было. Эпплбаум аккуратно, но прямо указывает на это молчание. Она не обвиняет и не оправдывает — она реконструирует контекст: что означало быть женщиной в условиях, где тело могло выступать как валюта выживания, где «за хлеб» совершались поступки, которые никогда не назовут героическими. Читая эти главы, я постоянно возвращалась к мысли о стыде и о том, как общество предпочитает не слышать то, что мешает удобной версии истории.

Но, пожалуй, самые страшные страницы — о детях. Их было несколько категорий. Были дети, осуждённые по малолетству — выросшие на зоне и не видевшие мира вне ее, они были беспредельщиками, у которых не было ни моральных ориентиров, ни страха. Даже взрослые матерые уголовники их побаивались. Эти подростки выросли внутри системы насилия и так и остались её продуктом: зоновские маугли, они не могли интегрироваться в общество, не знали, что такое жизнь вне тюрьмы, и потому переходили из одной колонии в другую, взрослея вместе с преступным миром. Их голоса для нас утрачены. Были и другие дети — те, кто родились в лагерях. Их содержали отдельно, в блоках, где условия были хуже, чем у взрослых. Дети умирали массово; кто-то попадал к родственникам, если те находились на свободе, но многие исчезали бесследно. Они уже не расскажут нам о своей жизни. Иногда старшие дети оказывались у малолетних уголовников — и тогда детство заканчивалось ещё до того, как началось. Их истории утрачены тоже, будто их никогда и не было.

Эпплбаум пишет об этом без лишних слов, но за каждой её сдержанной фразой чувствуется пропасть. В лагерях не просто уничтожали людей; там выращивали поколение, которому не оставили возможности быть людьми. Эта мысль угнетает — невозможно читать об этих детях, не представляя на их месте своих.

Эпплбаум также подчёркивает важную мысль о природе зла в ГУЛАГе: в отличие от нацистских лагерей, где доминировал умысел на уничтожение, советская система нередко убивала «не намеренно», а через преступную небрежность, через бюрократическую тупость и экономический цинизм. Это не умаляет масштаб трагедии — наоборот, делает её страшнее: зло здесь — банально и потому ближе к любой человеческой организации.

Именно за это в её финале звучит тревожный вывод: книга написана не для утопии «больше не повторится», а чтобы понять, почему такое непременно повторится снова. Чем точнее мы знаем механизмы, тем проще распознать их появление вновь.

Мои школьный визит в музей и поздняя шутка про футболистов — это не просто личные эпизоды. Они — иллюстрация того, как общество научается жить с тенью. Смех служит защитой; равнодушие — инструментом забвения; музей превратился в экспозицию, которую можно проходить мимо. Эпплбаум требует другого взгляда: не пассивного созерцания, а активного распознавания следов. Она возвращает голос тем, кого пытались сделать безымянными — особенно женщинам и детям — и заставляет нас услышать этот голос, даже если он представлен лишь отрывками и чужими свидетельствами.

После чтения этой книги нельзя легко смотреть на места детства и привычные пейзажи. Караганда для меня перестала быть просто далеким домом; она стала пространством, где слоистая история соседствует с современной жизнью. Память о ГУЛАГе — это не только дань прошлому; это умение замечать тени сегодня.

В финале Эпплбаум обращается не только к России, но и к Западу, и особенно — к своей родной Америке. Она говорит, что если мы перестанем понимать ГУЛАГ, мы перестанем понимать многое о себе, о своей истории, о механизмах зла, которые действуют не только «там» и «тогда». Отсутствие памяти — это тоже политический выбор: именно потому, что ГУЛАГ не занимает должного места в общественном сознании, стали возможны новые войны и новые репрессии. Если не знать цену несвободы, её можно принять за порядок.

И потому в самом конце она делает неутешительный, но честный вывод:

Чем ясней мы видим, как люди в различных обществах превращали соседей и сограждан в “объекты”, чем точней знаем специфические обстоятельства, которые привели к каждому из периодов массовых пыток и убийств, тем лучше мы будем понимать тёмную сторону нашей человеческой натуры. Эта книга написана не для того, “чтобы такое больше не повторилось”. Эта книга написана потому, что такое почти наверняка повторится. […] Мы должны знать почему — и каждый рассказ, каждые мемуары, каждый документ, относящийся к истории ГУЛАГа, — это часть объяснения, деталь головоломки. Иначе мы проснёмся однажды утром и увидим, что не знаем, кто мы такие.

Отправка провинившихся и неугодных в отдаленные места, где  они смогут “отдать долг обществу”, принести пользу и не будут заражать остальных своими идеями и преступными наклонностями, – практика столь же древняя, как и сама цивилизация. Правители античного Рима и Греции высылали своих “диссидентов” в дальние колонии.

В царской России такая практика была известна как ссылка, каторга. Прошло совсем немного времени и она перекочевала в только созданный СССР, где стала применяться сначала для наказания преступников, а позже и для подавления инакомыслия. Это касалось как политических заключённых, так и уголовных преступников. Людей ссылали в труднодоступные регионы Сибири, Дальнего Востока и Севера, где они трудились в тяжёлых условиях. Это было что-то вроде инструмента контроля и устрашения, а также для экономического использования трудовой силы. Энн Эпплбаум в своей книге исследует систему советских лагерей ГУЛАГ. Этот труд выходит за рамки исторического повествования, здесь смешиваются детальное изучение архивных данных с личными воспоминаниями бывших узников. И всё это в совокупности должно показать, как эта система повлияла на судьбы миллионов.

Эпплбаум разбирает, как лагеря появились, как эволюционировали и в чём состоял их реальный смысл для советского государства. Она анализирует, как, почему и для чего эта система была создана, и какие социальные, экономические, политические факторы её поддерживали. Ведь лагеря поначалу не были просто карающим механизмом — это была экономическая необходимость, на которой держалась значительная часть советской промышленности (в частности лесозаготовки). Только их экономическая эффективность под большим вопросом, ведь на неадекватные требования и завышенные планы от начальства у заключённых бысто возникла система так называемой «туфты»

Пословицу коммунистической эпохи “Они делают вид, что  нам платят, мы делаем вид, что работаем” можно было слышать в большинстве стран Варшавского договора. 

Эпплбаум подробно описывает условия жизни в лагерях: голод, изнуряющий труд, физические и психологические издевательства. В ГУЛАГе перемещения заключённых ограничивалось зоной, а их временем распоряжался строгий режим. Колючка ограничивала свободу передвижения, а жизнь регулировалась приказами и звуковыми сигналами, создавая подчинение как времени, так и пространству (если бы Эйнштейн не увязал время и пространство в своей теории, это бы сделал кто-то в советских лагерях). Книга преподносит лагеря не только как места заключения, а как фабрики по уничтожению человеческого достоинства. Описания пыток и казней здесь часто тяжело читать. И становится понятно, почему тема ГУЛАГа долго оставалась под запретом. И становится ясно, что люди там не нужны, а нужен ресурс, каким и становились заключённые.

В теории вся жизнь заключенных вплоть до мелочей регламентировалась из центра. На практике все стороны их жизни зависели, кроме того, от их отношений с людьми, которые их контролировали, и друг с другом

Если вохровцев прямо не инструктировали зверствовать, то их и не учили рассматривать заключенных, особенно политических, как полноценных людей. Наоборот, были потрачены большие усилия на воспитание ненависти к “жесточайшим врагам советского народа, особо опасным государственным преступникам”. Подобная пропаганда оказывала сильное действие на людей, уже озлобленных своими неудачами, нежеланной работой, плохими условиями жизни.

Но, стоит отметить, что находились достойные, благожелательные люди и в системе ГУЛАГа, которые ещё сохраняли в себе человечность

Проявлять доброту было возможно: на  разных уровнях всегда попадались люди, которые понимали положение дел и не соглашались с пропагандой, называвшей всех зэков врагами.

Было и несколько любопытных моментов в книге, например с удивлением узнал, что причина для одной из амнистий в СССР — тысячелетие крещения Руси. А диалог из анекдота имеет под собой реальные основания

Органы НКВД арестовали также женщину немецкого происхождения, работавшую во время войны у немцев в офицерской столовой и передававшую ценные сведения партизанам. Узнав, что ее обвинили в “пособничестве врагам”, бывший начальник партизанского отряда специально поехал в другой город на суд свидетельствовать в ее защиту: “Ей орден надо дать, а не в тюрьме держать”. Благодаря ему она получила не двадцать пять лет, а десять.

Эпплбаум удаётся представить историю ГУЛАГа не простой хронологией, а эмоциональным, оставляющим след рассказом о страданиях человека и его борьбе с системой, она даёт голос тем, кто прошёл через лагеря. Одна из проблем затронутых в книге - молчание общества о преступлениях сталинского режима. Возникает вопрос: огромная страна была свидетелем зверств и ничего не сделатла... как это может быть? Ответ на вопрос - страх, манипуляции и пропаганда, которые удерживали общество в состоянии постоянного ужаса. Заканчивается книга размышлениями о том, как наследие ГУЛАГа отразилось на постсоветском обществе. Эпплбаум подчёркивает как важны память и осознания того, что произошло, ведь в ином случае всё может повторится. Она предупреждает: попытки замалчивать или оправдывать зверства могут подорвать возможность общества исцелиться и двигаться дальше. Впервые опубликованный в 2003 году «ГУЛАГ» – это призыв не забывать о прошлом, чтобы оно не повторилось в будущем. И призыв этот, к сожалению, провалился.

Эта книга написана не для того, “чтобы такое больше не повторилось”, если воспользоваться расхожим выражением. Эта книга написана потому, что такое почти наверняка повторится. Тоталитарные идеи были и будут чрезвычайно привлекательны для многих миллионов людей.

Да, работа проделана явно большая для написания этой книги. Энн Эпплбаум собрала просто огромное количество сведений о Гулаге. Замечательно структурировала все , и объединила сведения в книге и от непосредственных свидетелей, и главное из архивов, раз сейчас это стало возможным. Рассмотрено все , от возникновения лагерей и заканчивая их распадом. То, сколько литературы приведено в конце книги, то есть та литература , на которую опирась писательница конечно заслуживает уважения, и понимаешь, что книга действительно стоящая. Все разложено просто по полочкам, затронуты все аспекты .Конечно сведений почерпнуто из этой книги очень много, хотя я уже и читала кое что на эту тему. Понравился язык книги, читается очень легко, уж не знаю , может и переводчик постарался, но читалось без усилий, хотя и тема нелегкая и это не художественная книга. Но было все таки НО. Всю книгу, я даже не подозревала, что смогу поставить книге что- то ниже 5, потому что это просто колоссальный труд и книга, которую хочется посоветовать почитать всем, кто интересуется этой темой, но вот в последней части о СССР, о России мне сразу бросилось в глаза- это автор американский. До того все было освещено с позиции, когда не видишь, что написана она человеком , который не жил и не живет в СССР и России. И хотя я тоже уже не живу в России, мне не понравился взгляд писательницы на последние события. И все таки, это лучшая книга о Гулаге, что я прочла.

Очередная антисоветчина. Собрать свидетельства и воспоминания - это ещё не исследование. Источники ещё нужно критически осмыслить в соответствии научной методологией. а разве Энн Эпплбаум - учёный-историк? Она - журналист и писательница. Первая её книга была о кулинарии, вторая - о путешествии, а тут вдруг ГУЛАГ. Для человека без специального образования вещь крайне скользкая и политизированная. Судя по биографии автора, При таких вводных содержание книги, скорее всего, крайне близко к "художественному исследованию" предателя и клеветника Солженицына, который по образованию был фольклористом и собирал блатной фольклор, а потом в крайне неряшливой форме выдал его за историческую правду. Вот и тут автор расскажет о судьбе "невинных" бендеровцев, давить на эмоции. Журналист ведь. За хорошие слова о России Пулитцеровскую премию бы не дали. Пусть Гуантанамо опишет всё для начала или о своей гражданской войне, апартеиде, о польском фашизме в 20-30-х гг. XX века. А трогать нашу трагедию так, как это делает она нельзя. Уже в предисловии равняет красную звезду и свастику. Что это если не прямая и сознательная антисоветчина? И этим духом свести коммунизм к репрессиям пронизана вся книга. Я её прочёл, но потраченного времени жаль. Очень художественная, но это не комплемент. Манипулирует и давит на эмоции. выпячивает одно и заглаживает другое. Если б она так же писала о христианстве, то это было бы только описание инквизиции. Так учёные не пишут. Про то, как и почему это всё происходило, хорошо рассказал историк Егор Яковлев. Можно почитать книгу историка Виктора Земскова - Сталин и народ. Почему не было восстания , очень основательную и написанную профессионалом от науки, а не от журналистки на потребу дня.

Ох, нелегкое это чтение, и откладывала я его до последнего, но больше, кажется, нельзя было. Сопроводила чтение походом в Музей истории Гулага - лучше всяких иллюстраций, когда смотришь своими глазами на документы, о которых только что прочитал. Те самые листочки, с нормами по категориям - сколько где посадить, сколько расстрелять. Или проценты смертности в отчетах. И самое пессимистичное - что света в конце пока не видать. Даже здесь нашлись рецензенты, возопившие, что все это ложь и провокация. Черт, реально, самое большое преступление 90-х - это то, что не раскрыли до конца все архивы и не убрали к чертям мумию из мавзолея. Лучше бы отдали его под музей-архив с общим доступом, может, тогда неверующих бы пробрало наконец. Хотя психозащиты они такие, крепкие. Остается только надеяться, что когда-нибудь в школе будут проходить именно подобные вещи, а не возвращаемые опусы о молодогвардейцах. История ГУЛАГа и заключенных - начиная с ареста, и дальше, через псевдосуд, этап и принудительные работы. Тот самый миф об экономической эффективности тоже рассмотрен. Все эти стройки века и нквд-шники, сидящие на добыче всего, что можно добыть из самых дальних и необжитых мест. Все прелести лагерного быта. Разрушенные семьи и разрушенные жизни. Я не знаю, что тут еще можно сказать. Книгу нужно читать. Отличная журналистская работа - с документами, с архивами, с интервью и прочими источниками.

В начале, когда я поняла, что книгу о Гулаге решила написать иностранка, я несколько скептически отнеслась к этой затее. Т.е., я не имела ничего против того, чтобы иностранцы узнали поподробнее про эту часть истории страны, опираясь не на домыслы и фантазии, а на реальные факты (а в добросовестности автора можно было не сомневаться, это быстро становится понятно), но была практически уверена, что жителям нашей страны, знакомым с этой темой, не удастся почерпнуть из книги ничего нового, что в ней будут удивляться и ужасаться вещам, которые нам уже давно известны. Но я рада, что это оказалось не так. Автор не ограничилась поверхностным знакомством с темой. Она очень глубоко проработала вопрос, прочитала множество мемуаров (и наших, и иностранцев, попадавших в наши лагеря), беседовала с выжившими. Книга прекрасно структурирована, в ней соблюдается хронология, автор пытается рассказать о различных прослойках населения, попадавших в лагеря. Есть здесь и крестьяне, и партийцы, и бывшие, и рабочие, и интеллигенция, и духовенство и, конечно, уголовный мир. Кроме этого, она обращает внимание и на различные национальности: евреи, украинцы, поляки, немцы. Обращает внимание и на разницу в составе в зависимости от периода, до и послевоенного. Ее воспоминания более выдержаны, как рассказ человека со стороны. Она не вкладывает все эмоции в какой-то эпизод, важный для конкретного человека, но не вносящего глобальный вклад. Зато мы можем рассчитывать на более достоверную информацию, в том числе, часто она обращается и к статистическим данным, хотя в ряде случаев признает, что на них нельзя полагаться. Если же подтвердить какое-то распространенное мнение документально не удается, она указывает и это. Мы же, привычные к той или иной трактовке, иной раз и вовсе не задумались бы над необходимостью поиска каких-либо доказательств. Пытается она и делать сравнения, проводить некий анализ. Русские во время войны даже в лагерях часто мечтали уйти на фронт и сражаться против немцев (хотя были и другие взгляды), поэтому редко когда встретишь попытку сравнить наши лагеря с немецкими. Для автора же в этом нет ничего оскорбительного, она поднимает эту тему и проводит различие между одними и другими. Также она пытается анализировать действия Сталина, выясняя, что им двигало. И приходит к выводу, что часто это была не только жестокость и параноидальная боязнь потери власти, но и элементарная выгода. Он считал рабский труд самым дешевым и удобным для подъёма страны из разрухи. Ее рассказ о лагерях не заканчивается со смертью Сталина и послаблением режима. Более быстро, но отмечая важные события она проходит и через эпоху Хрущева, Брежнева, дойдя до распада СССР. Теперь уже рассказывая нам о борьбе диссидентов, о психиатрических лечебницах. И, наверное, самое главное, чего следовало бы опасаться от иностранца, держащегося за такую тему, но чего я ни разу не увидела в книге. Нет в ней пренебрежения или ужасания именно нашей нацией в целом. Нет попытки противопоставления, мол, мы бы никогда, а вот их, конечно, могли … Она писала именно как человек, который столкнулся с невероятным угнетением и стремящийся, чтобы люди об этом знали и помнили, чтобы это не повторилось. P.S. Ну, и просто кладезь для людей, интересующихся данной темой, список литературы в конце. А то я пыталась выхватывать фамилии и заносить их в виш по мере прочтения, но это не всегда удавалось.

Примерно год назад я ездила с группой на экскурсию в Карелию, в какой-то момент мы поняли, что всё запланированное не успеваем и нужно сокращать программу: либо ехать в Сандармох, либо на место съёмок фильма “Любовь и голуби”. Выбор был сделан группой почти единогласно: “Зачем нам Сандармох, что это вообще такое, что мы на кладбище не были…”. То ли дело посмотреть на тот самый дворик, где снималась сцена, в которой баба Шура с лопатой гоняется за своим мужем-алкоголиком. Честно говоря, в тот момент мне было жутко: и от того, что некоторые люди в возрасте не знали, что такое Сандармох, и от невыносимой лёгкости их выбора. После прочтения книги Эпплбаум я снова вспомнила тот случай и как и тогда, с трудом вынырнула из накатившей волны жути и безысходности. Книга была написана двадцать лет назад, за это время собрана и проанализирована масса архивных материалов, появились исследования, посвящённые отдельным аспектам лагерной жизни, поэтому для тех, кто следит за этой темой, вряд ли найдут в ней что-то новое для себя. В конце концов, это в первую очередь публицистическое произведение, а не научное исследование, хоть и с прекрасно продуманной структурой и основанное на большом количестве источников, полный перечень которых занимает двадцать страниц (в том числе и на только открытых в момент написания архивах администрации ГУЛАГа), и только прекрасные операторские навыки авторки, умелая расстановка общих и крупных планов позволяют создать многомерную картину лагерной жизни всего на шестистах страницах. Безусловно, подобное режиссирование оставляет место для дискуссий о возможности манипуляции, но в данном случае у меня нет сомнений в честных намерениях авторки, а серьёзные сомнения вызывает только общее количество жертв, а точнее даже методология, использованная для подсчёта. Но этот вопрос сам по себе требует глубокого и долгого исследования, и сама авторка, понимая это, выносит общие цифры за пределы основного текста. И как мне кажется, всё-таки цифры – это не самое главное, и самый важный вопрос: как так вышло, что в написанной двадцать лет назад книге есть глава, которую можно было бы перенести в её обновленную версию, если бы таковая появилась в наши дни, практически без изменений, – глава про память, про сознательное государственное замалчивание, про отсутствие покаяния и наказания, про страх и нежелание широких слоев населения задуматься и посмотреть в глаза чудовищ. Есть ли хоть какие-то возможности с этим бороться., сможем ли мы вскрыть эту рану. И что будет, если этого не произойдёт. Ответы на этот последний вопрос мы уже, к сожалению, получаем.