Дорогой снов Я неустанно За ним иду. А наяву Не встретились ни разу.
Оно-но Комати
«Она подвержена всем терзаниям творческого человека, но у нее нет никакого таланта.» (с) из фильма "Интерьеры" Вуди Аллена
Вот вроде бы все уже и привыкли не искать в каждой книге героя с большой буквы «Г», а сочувствовать и «маленькому человеку» - робкому, неуверенному, не способному изменить свою жизнь к лучшему, плывущему утлой лодкой по бурному морю туда, куда гонит его ветер. Мы готовы сопереживать его страданиям, принимать его нерешительность, слабость, подавленность, отчаяние, эскапизм - все, что угодно, но только в одном случае - если наш «маленький человек» – мужчина. Если же этот человек – женщина, да еще жена и мать, то за любое проявление тоски, слабости, депрессии и т.п., такой героине достанутся лишь возмущение, презрение и советы перестать маяться дурью и пойти сварить семье борща. Думаете, я преувеличиваю? Вспомните Лору из «Часов» Каннингема, сколько раз ей доставалось тем-самым-тортом по лицу от рецензентов!
Вот и несчастная Хана в глазах многих читателей всего лишь пополнит ряды «ненормальных баб, не знающих чего они хотят». А она всего лишь человек, заплутавший на пути к самому себе, человек, пытающийся справиться с иррациональными импульсами и желаниями рациональными способами.
Хана ощущает свою странность, инаковость, но, не зная, что с этим всем делать, пытается поступать общепринятым способом. А что может быть «правильнее» для приличной девушки 50-х, чем встретить «хорошего парня», выйти за него замуж, родить ребенка, а если и мечтать, потом, то только об отпуске на море и квартире побольше?
Но Хана поскользнулась и … вот её поймал за локоть незнакомый юноша, и … вот уже у Ханы нет собственной жизни, а есть только «её Михаэль». Поддержать поскользнувшуюся Хану - вроде бы классический мужской способ чувствовать себя сильнее. Но по иронии судьбы уже с первых встреч Михаэль этого не чувствует. Напротив – ощущает в стихийных проявлениях «теневой» стороны Ханы некую дикую силу, которая ещё больше пугает оттого, что сама Хана не умеет ею управлять.
Однако Михаэль умеет закрывать глаза на тонкие вещи, находящиеся за гранью рационального. А Хана, напротив, слишком неуверена в себе, чтобы легко позволить себе прислушаться к себе настоящей. Впрочем, откуда бы набраться уверенности в себе дочери человека, который
«Старается всем нравиться. Будто каждый – ему судья, а он – подсудимый, и приговорен вечно сдавать на «отлично» длящийся без перерывов экзамен – во искупление какого-то невидимого изъяна.»
Амос Оз виртуозно описывает, как два человека попадают в водоворот, из которого уже не выплыть. Хотя, казалось бы, нужно было так немного, чтобы вовремя отступить
Молодые жених и невеста Михаэль и Хана едут в гости к друзьям Михаэля. Невеста на несколько часов «была забыта после трех-четырех вежливых фраз», а потом, возвращаясь по холодной, сырой и ветреной погоде, дико замерзла и насквозь промочила ноги, пытаясь догонять жениха.
«Чужак прибавил шагу, ступая твердо и резко, не считаясь со мной. Я намеренно отстала, но он и не заметил. Зубы стучали от холода и страха. Воющий зимний ветер хлестал нещадно. Этот замкнувшийся человек не принадлежал мне; напротив, он был далек, глубоко погружен в себя, будто я – это только его внутренняя мысль, я не существую. «Михаэль, мне холодно». Он не слышит. Может, я не произнесла это вслух. Я закричала изо всех сил: – Мне холодно, и я не могу бежать так быстро. Как человек, которого оторвали от его мыслей, Михаэль бросил мне: – Еще немного. Еще немного, и мы выйдем к остановке. Терпение.»
Казалось бы, все ясно как день. Пора раз и навсегда попрощаться с женихом. Но Хане холодно и страшно, она неуверенна в себе, в завтрашнем дне, и находясь в экзистенциальном ужасе от одиночества, вместо того, чтобы принять это одиночество и идти дальше, бросается в иллюзию неодиночества.
В той сцене возвращения молодых людей из гостей, как в хрустальном шаре, можно увидеть всю семейную жизнь этой пары: погруженный в себя Михаэль, целенаправленно идущий к своим целям в своем темпе и потерянная Хана, периодически теряющая голос даже и в физическом смысле, потому что не может докричаться до мужа.
«Всю зиму ветер гнет кроны сосен в Иерусалиме, а когда утихомирится буря – нет на деревьях и знака ее.»
Вот и брак Ханы и Михаэля – внешнее благополучие, скрывающее бури. И самые сильные бури бушуют не в ссорах супругов, которые быстро заканчиваются примирениями, а в душе у Ханы, не знающей покоя. Хана и без того склонная к размышлениям и мечтам, еще глубже уходит в себя:
Я вся сжалась, погруженная в собственную душу, будто потеряла я на дне моря крошечную булавку с бриллиантами. На долгие часы уходила я, затерянная, в зеленоватые сумерки океана. Боли, подавленность, страшные сны – и днем, и ночью.
А у Михаэля – все хорошо, он «любит» Хану, любит ребенка и любит свою работу, в ответ на попытки Ханы поговорить он лишь «молчит и улыбается». Прекрасная стратегия, чтобы не выбираться из своего «футляра» и не встречаться с живой и настоящей Ханой.
А впрочем, когда Михаэль не молчит, то диалога все равно не получается, Михаэль не понимает Хану, его не волнуют те вещи, которые волнуют её.
«Нельзя, Хана, отыскивать символ в каждом слове. Разговоры – это всего лишь только разговоры. Слова, не более того.»
А что если для кого-то каждое слово – символ? Что если кто-то устроен посложнее, чем табуретка? Что, если кто-то (наивный мечтатель) думает о смысле жизни? На всё это есть ответы у Михаэля:
« – Видишь ли, Хана, искусство – это не моя область. Я – человек техники, технарь, как говорится.»
«Люди, в большинстве, не живут для ЧЕГО-ТО. Они живут. И точка.»
Что может Хана ответить Михаэлю? Что на это можно вообще ответить? Разве что вспомнить детский стишок про клоуна, закрыть глаза и подумать:
«О, приди, приди, Рахамим Рахамимов, мой прекрасный водитель такси из Бухарского квартала. Пуст клаксон твой издаст трубные звуки. Госпожа Ивонн Азулай готова к поездке. Она уже вышла и ждет. Даже платье ей не нужно переменить. Она полностью готова. Сейчас.».
75 понравилось
