Валдаевы

Как я восприняла этот роман? Именно как неуддержимое никакими запрудами мордовское многословие)). Не хочу никого обидеть, но все мои знакомые этой национальности - чрезвычайно разговорчивы, иногда неуправляемо разговорчивы. Примерно то же получилось и в книге: деревня большая, про каждого надо сказать-написать, что на обед у него было, с какой сумой младших побираться отправили, да с кем жёнка переспала то ли от большой любви, то ли по тятькиному велению, раз уж от мужа детей нету( нету - это я так специально пишу, потому что даже на вопрос, требующий простого "нет", мордвин ответит "Нету":D). В аннотации роман назван социально-историческим художественным полотном, но я вам честно скажу - фигурки на этом полотне малюсенькие и мельтешат туда-сюда, запомнить не успеешь, а уже на переднем плане другие. Из тех, кого успела запомнить: Гурьян Валдаев - вначале буйный деревенский задира, потом рабочий в Петербурге, потом чекист. И именно он встречается с некоторыми рельными историческими персонажами:

Поздно вечером, возвращаясь с Варфоломеем, Гурьян сказал: — А учителка ничего… Толковая. Не упомнил, звать-то как? — Надежда Константиновна Крупская.

Двойняшки, привезённые в семью Нужаевых ( Нужаевы - в прошлом они тоже Валдаевы, но выгнаны деспотичным отцом с лишением фамилии):

Да, они дети графини Ирины Павловны Кар. Но чести от того мало, дети — незаконнорожденные, граф-то про них ничегошеньки не знает. А сама графиня, ежели разобраться, — какая она им мать? Не мать она вовсе. Потому как даже скотина в обиду детей своих не дает, а она…

Молодая ссыльная докторша, попавшая в Алово под надзор полиции за участие в революционной ячейке, которая чувствует себя так неуверенно:

На большом зеленом листе важно восседает безобразная старая лягушка и в упор рассматривает девушку в лодке, словно приговаривая: — Врач… хе-хе-хе-хе!

Остальное - пёстрый неразборчивый фон. А вот как книга, содержащая этнографические сведения, роман очень даже неплох. Про обычай на Пасху:

Утром сделала из теста шесть крестов. Такие делались повсюду в мордовских семьях: на каждого по кресту и один — нищему. В первый крест замесила зерна десяти хлебных злаков. Тот, кому он достанется, удачливым пахарем будет. Во второй положила медную гривну — добытчику и множителю семейной казны. В третий — кусочек холста. Будущей ткачихе. В четвертый нательный крестик — тому, чей удел — монастырь. В пятый — несколько кусочков лучины. Гроб для обреченного на преждевременную смерть. В шестой — бусы. Сиротские слезы.

Про приметы при постройке дома:

Когда матки в доме Валдаевых были поставлены в свои гнезда, по исконному обычаю, к одной из них привязали горшок с гречневой кашей, завернутый в шубу. Надо было найти сильного и ловкого мужика: он должен с топором в вытянутой руке, держа его лезвием к себе, трижды обойти верхний венец, а потом пройти по матке до середины и с молитвой обрубить бечевку; горшок с кашей должен упасть на пол, да так, чтобы не разбиться, — иначе долго не жди счастья на новом месте.

Эта книга разбередила мне душу, оставила ее в темноте в тесной закрытой комнате метаться, так и не увидев воли. Я была потрясена языком написания. Как же много писателей мы еще не знаем. А на самом деле там целый пласт и кладезь родного русского языка, такие залихватские трели и мелодии букв порой читаешь. Это букинистическое издание лежало и пылилось на полках бабушкиной библиотеки. Книга повествует нам о жизни мордовской деревни, о ее обычаях, суевериях, радостях и горестях, свадьбах и похоронах, где обычно всем двором… Главных героев заботит холод, голод, и, конечно же, а что скажут люди… Деревенский быт переплетается с любовной линией, и с историческими событиями: раскулачиванием зажиточных, Революцией 1905 года и Февральской Революцией 17го. Здесь фигурирует и Ленин с Крупской, которые вели кружки по подрыву царского режима, вовлекая все больше и больше молодежи в них. Это было увлекательное путешествие в Мордовию и в ее уголки, где я встретилась с удивительными людьми и лицезрела неподражаемую красоту матушки –природы.