Никон

Когда приступала к чтению, то еще не подозревала, что создатели сериала "Раскол" опирались на пять книг Владислава Бахревского, написанных им о периоде правления Алексея Михайловича (Тишайшего). Понимание пришло почти сразу, многие сцены настолько показались знакомыми, что нетрудно было догадаться, где я все это видела. Обидно за писателя, что его имя нигде так и не упомянуто в титрах, а ведь именно с этого фильма начался мой интерес к теме раскола в русской православной церкви.

Но я сейчас переключусь на другую книгу. Несколько дней назад прочитала роман Даниила Мордовцева "Великий раскол" и сравнение двух произведений напрашивается само собой. Если их выстроить в хронологическом порядке, то начинать лучше с Бахревского. В данном романе события разворачиваются в начале 50-х годов XVII века, когда Никон только становится патриархом и с Алексеем Михайловичем они "поют в унисон", лучшие друзья и царь по сути признает двоевластие, требует величать патриарха "великим государем". Никон обретает то, к чему более всего стремился, теперь в его руках не только духовная власть, но и светская. И во время похода Алексея Михайловича против поляков, по сути патриарх руководит в Москве. В "Великом расколе" все происходит на десять лет позже, когда Никон попал в немилость и по инициативе Тишайшего собрался Собор, после котрого патриах стал простым монахом и был сослан из столицы.

Если у вас есть интерес к церковной реформе XVII столетия, то у Мордовцева эта тема раскрыта намного глубже, писатель полностью сосредоточился на расколе и на противостоянии двух ярых противников Никона и протопопа Аввакума. Бахревский больше внимания уделяет внешней политике, которая тогда проводилась, рассказывает о походе против Речи Посполитой, освобождении Смоленска и других городов, и в этой книге на первый план кроме главного героя выходит царь Алексей Михайлович. Царь - человек мягкий, которому требовалась сильная рука и надежный помощник, чтобы осуществить задуманные реформы. Такая позиция не противоречит официальной исторической версии. В романе много персонажей и если характеры патриарха и царя раскрыты довольно подробно, то остальные герои- протопоп Аввакум, Феодосия Морозова, Иван Неронов, Стефан Вонифатьев, лишь обрисованы. У Бахревского есть такие книги , как Аввакум , Боярыня Морозова , Страстотерпцы , где эти исторические персонажи станут главными. Чтобы описать быт, традиции, чаяния простого люда, в роман введены вымышленные герои. Истории крестьянской семьи Саввы и Енафы, колдуньи Лесовухи не менее занимательны.

Отмечу, что книга читается намного легче, чем "Раскол" Мордовцева. И дело тут не только в языке написания, но и в самом содержании. У Бахревского именно художественный роман, написанный более современным языком. У Мордовцева лучше, на мой взгляд, получилось погружение в эпоху, не смотря на сложность стиля.

Книга Владислава Бахревского "Никон" (1988) оставила у меня противоречивое впечатление. Люблю исторический роман как жанр, но вот данное произведение совершенно не зацепило.

Кто-то, возможно, скажет, что я придираюсь, но от художественного романа я ожидаю в первую очередь того, чтобы он меня так увлек, чтобы я не могла оторваться. Я читаю большое количество мемуаров, публицистики, исследований и статей, но это же нон-фикшн, при чтении которого включается совсем другой фильтр восприятия. Здесь же хочется с головой погрузиться в сюжет и сопереживать героям книги. Но по факту получилось скучнейшее чтиво, утомительное повествование без конца и без края. Осилила с большим скрипом, хотя роман относительно небольшой по объему.

Тема заявлена масштабная и как раз та, которая мне очень интересна – эпоха реформ середины XVII века, церковный раскол, драматические столкновения идей. Исторические реалии действительно в романе присутствуют, но они мне и без того были хорошо известны. Книга не дает того, чего ожидаешь от художественного произведения – ярких героев, эмоционального вовлечения и настоящего погружения в захватывающую историю.

Сюжет развивается медленно и так и не достигает кульминации. Начинается роман с известного исторического сюжета, когда Никон (тогда еще не патриарх, но уже приближенный к царю человек) едет на Соловецкие острова с посольством, чтобы забрать оттуда мощи митрополита Филиппа и перевезти их в Москву. Уже в дороге его настигает известие, что умер непопулярный в народе престарелый патриарх Иосиф и многие намекают Никону, что именно он будет следующим патриархом.

Появляется в книге и протопоп Аввакум, и боярыня Морозова, но они еще не главные персонажи. Действие романа разворачивается в 1652-1654 гг. Феодосия тут совсем молодая – ей чуть за 20 и она недавно вышла замуж. Пока еще она не фанатичная сторонница "старой веры", а жизнерадостная молодая женщина с легким характером. Аввакум уже тут всех замучил хуже горькой редьки своей праведностью и его люди выгнали из Юрьевца, а потом побили в Москве. Осенью 1653 года царь сослал его в Тобольск, на этом его линия прерывается.

То есть драматичного противостояния Никон/Аввакум в книге практически нет. Думаю, это будет в продолжении. Но пока это просто эпизод из раннего пребывания Никона на посту патриарха. А если быть еще точнее – то это обрывочные зарисовки из истории России начала 1650-х. Много времени уделяется союзу Гетманщины с Московским царством, противостоянию с Речью Посполитой... Хотелось бы больше именно про начало церковного раскола, но фокус внимания автора всё время смещается.

Разумеется, я думала, что ключевой фигурой в романе будет патриарх Никон. Но автор вводит такое большое количество других персонажей, что Никон всё время оказывается словно задвинутым на второй план. Так, автор подробно рассказывает историю колодезника Саввы – человека малопримечательного и неинтересного. Есть и другие герои, которые мало что проясняют в центральном сюжете. Также постоянно идут отступления на малозначительные разговоры совсем уж проходных персонажей.

Возможно, это сознательный художественный ход и автор хотел показать два пласта – великие исторические события и то, как они отражаются в жизни простых людей. Но на практике эта идея работает как-то не очень. Внимание распыляется, основные конфликты тонут в второстепенных бытовых эпизодах, а фигура Никона из центральной маячит где-то на фоне.

К тому же персонажи остаются какими-то плоскими, почти не живыми. Даже один из центральных героев колодезник Савва вызывает скорее недоумение, чем сочувствие. Его "история любви" выглядит неубедительной. Свободный парень едет рыть колодцы в деревню, видит симпатичную крепостную Енафу, соблазняет ее в амбаре – и бац, женится, "внезапно" оказываясь в крепостных. Такой сюжетный ход мог бы стать драматичным, но вместо этого воспринимается нелепо и не вызывает сопереживания.

Особенно раздражают стилизованные "под старину" диалоги: бесконечные пословицы, приметы, прибаутки. Видимо, автор пытался создать атмосферу "народности", но вышло приторно и неправдоподобно. По этой логике, вся жизнь русского человека состояла из обмена поговорками да былинными сказаниями где-нибудь на завалинке. Это не оживляет эпоху – наоборот, лишает ее реалистичности. Кстати, когда Енафа прижимается к своему ненаглядному Савве, то, конечно же, тыкается ему в грудь кокошником. Ну куда ж без этих штампов?

Диалоги не воспринимаются как естественные. Всё надумано и словно "притянуто за уши". Например, в начале романа есть эпизод, как знатные женщины сидят и "лясы точат", в том числе сплетничают об избрании нового патриарха.

Поспрашивали хозяйку, что да как приготовляется, рассказали сами, что умеют, и наконец разговор перешел на главное, самое волнующее: кому быть патриархом. – Да кому же, как не Никону! – будто даже удивилась Анна Ильинична. – Государь в нем души не чает. – По мне, хоть бы кто, – сказала Долгорукая. – Ну как же, матушка, хоть бы кто? – пристыдила ее Анна Ильинична... – Нет, матушка, так нельзя! Велик ли был прок от Иосифа, царство ему небесное! Ветром его колыхало, голоса не слыхать… А Никон – ростом с Ивана Великого, статью благороден, и на лице величье. А голос! Ясный, с рокотом. Глаза сверкающие, на челе отвага и ум. – Стефан Вонифатьевич тоже неплох, – сказала Федосья Прокопьевна. – Седовласый, кроткий, разумный. Слова впопыхах не скажет. – Стефан Вонифатьевич, верно, неплох, – согласилась Анна Ильинична, – только он опять же патриарх для старцев. А молодых на свете больше. Старик телегу не поменяет… – Ну а что же можно в церковном деле поменять?! – удивилась Федосья Прокопьевна.

Видимо эта сцена должна передавать живое общение высшего московского общества. Но вместо этого мы слышим искусственные реплики, будто каждая произнесена специально для того, чтобы читатель получил нужную историческую справку.

Есть ощущение, что персонажи не живут внутри эпохи, а объясняют ее читателю. Вместо подслушанного разговора, который мог бы оживить время и характеры, получаем искусственный диалог, лишенный спонтанности, подтекста, бытовой живости.

Или вот еще диалог:

– А расскажи нам, голубушка, чем вы, жены служилых людей, тешите себя в праздники? – продолжала допрос Анна Ильинична. – У нас праздников мало. Работаем, хозяйствуем помаленьку. Неделю назад, на Леонтия, огурцы садили, рябину замечали. На Феодосия – рожь. – Как это – рябину замечали? – не поняла Анна Ильинична. – Если в приметный день цветов на рябине много, то овсы хорошие будут. Нынче как раз рябина вся в пене от цветов. А на Феодосия рожь должна колос дать…

Гостья задает простой вопрос – как женщины развлекаются в праздники. И вместо живого ответа – целый мини-лекционный блок о посевах, рябине, сроках колошения ржи и народных обычаях. Так не разговаривают люди друг с другом – так разговаривают персонажи с читателем, если автору нужно срочно внести в текст фольклорные сведения.

И всё же в романе есть свои достоинства. Одним из них является попытка передать религиозные противоречия, которые постепенно накаляют атмосферу эпохи. Особенно хорошо это показано в характере Аввакума – уже в молодости он проявляет жесткую непримиримость ко всем тем, кто не разделяет его идеи о том, как надо правильно жить. У него отсутствуют сомнения в собственной правоте, в своем религиозном рвении он не задумываясь готов ломать судьбы ради идеи. В меньшей степени, но всё же ощутимо, подобные черты заметны и у Никона – за показной набожностью всё чаще у него проступает властолюбие и жесткость.

Есть также несколько интересных сюжетных идей – но они, на мой взгляд, реализованы слишком слабо, чтобы удержать внимание. Например, гораздо более яркой могла быть история бегства Енафы и Саввы. Было где развернуться на сюжете о том, как Аввакум спасается от разъяренной паствы. А какой драматичной могла быть линия о том, как Никон избавляется от жены, силой заставляя постричься ее в монахини!

Язык на мой вкус тяжеловатый, но есть некоторые удачные формулировки, например – "от суетности мыслей душа съеживалась".

В итоге роман "Никон" оставляет ощущение упущенной возможности. Автор взял яркий исторический материал, насыщенный драматизмом, сильными характерами и судьбоносными событиями, но не сумел превратить его в полноценное художественное произведение. Да, в книге есть отдельные удачные находки, но их недостаточно, чтобы компенсировать вялость сюжета, плоскость персонажей и искусственность диалогов. Не впечатлило. Посмотрим – может, другие книги из этого цикла будут сильнее.

Несмотря на название, самая замечательная личность в романе не Никон, а царь Алексей Михайлович. В трактовке Бахревского – это почти что Пётр Великий своего времени с той разницей, что Пётр перекраивал плоть России, Алексей же пытался перекроить её дух и выстроить царство, во всём угодное Богу. Именно этой цели была посвящена вся политика царя, включая присоединение Украины и войну с поляками за Смоленск – не просто присоединить исконно русские земли, но и защитить живущих на них православных. Да, в его царствовании есть негативные моменты. Например, Соляной бунт, во время которого наставника царя Бориса Морозова чуть не убили. Крепостничество, в которое, кстати, мог попасть вольный, женившийся на крепостной. Бесправие простых людей. Наконец, медная реформа, которая вроде и имела объективные основания для проведения, но кончилась крайне неудачно (впрочем, в романе она только начинается). Но всё это – где-то на втором плане. А на первом – глубокая религиозность царя, любознательность, любовь к жене и детям, умение мечтать и… способность запомнить на долгие годы мельком увиденного мальчишку-поводыря. Не правитель – влажная мечта монархиста. У хорошего царя, как известно, плохие «бояре». Таковых в романе два типа. В лучшем случае – косные отрицатели всего нового, которым лишь бы жрать, спать и ворчать на худородных выскочек. В сталинском фильме про Петра была похожая картинка. А в худшем случае – «собинный друг» Никон. Строительство аналога Царства Божьего на Земле невозможно без вмешательства в религиозную сферу: нужен был некий эталон, к которому верующий должен стремиться. Предыдущий патриарх слишком боялся, как бы чего не вышло. А вот Никон для этой цели казался идеальной кандидатурой: глубоко религиозный (уже в 12 лет ощутил призвание служить Богу), властный (ещё во время служения в монастырях эта черта давала о себе знать, приводя к конфликтам), амбициозный. Пожалуй, даже слишком амбициозный, ибо где-то в глубине его души скрывается мужик-мордвин, мечтающий самоутвердиться. Если не богатством и родовитостью, то праведностью. Вторая проблема Никона – неразборчивость в средствах. Побоями вынудить жену уйти в монастырь, чтобы со спокойной совестью посвятить себя Богу, запороть мордвина, просившего отпустить его домой (ну не хотел человек участвовать в имперском проекте патриарха), уничтожить иконы, пусть и писаные не по канону, но тем не менее являющиеся для верующих святынями – для него запросто. Между тем религиозные чувства – материя достаточно тонкая, а где тонко – там и рвётся. Никон, пытаясь повернуть веру к греческим истокам, ссылаясь на документ об учреждении в России патриаршества от 1589 года, не понимал, что религиозное сознание, даже очень глубокое, необратимо изменилось, и всё больше поворачивается не к божественному – к человеческому. Достаточно вспомнить эпизод со старцем Сафонием. Или с боярыней Морозовой, хотя тут автор явно перемудрил. В то же время народ в своей массе не был настолько циничен, чтобы спокойно воспринять смену обрядов, охвативших чуть ли не все аспекты веры, включая крестное знамение. Естественно, действия Никона стали для многих шоком: как так, всю жизнь считали, что их вера была истинной, и вдруг раз – и в отступниках? Не все терпели эту реформу молча. Достаточно вспомнить идейного противника Никона Аввакума, который у Бахревского нарисован достаточно симпатично: он и многодетный отец, он и борец за справедливость в своём понимании, он и талантливый проповедник. Но… по существу он делал ту же ошибку, что и Никон: пытался силой загонять в праведность, не понимая, что времена изменились. Правда, при его неумении лезть наверх и излишней принципиальности, ему и в благополучные годы была бы дорога не в реформаторы, а в мученики, причём огребал бы он не от Никона, а от собственных прихожан. А в неблагополучные – судьба его известна. На фоне радикального христианства намного приличней выглядит язычество, представительницей которого в романе является знахарка Лесовуха, прописывающая секс в качестве средства от сотрясения мозга. Терпимостью приличней и снисходительностью к человеческим слабостям. Хотя, возможно, автор не это имел в виду. А просто хотел показать, что язычество, хоть и давно утратило перспективы, но в народном сознании живо. Но перемудрил. Впрочем, в романе присутствует куча народу, коему на изложенные выше религиозные страсти плевать. Среди них главный герой колодезник Савва – человек, на жизни которого перемены в государстве отражаются не очень здорово. Вставать к царю в оппозицию, что интересно, Савва не собирается, что, впрочем, понятно: для человека того времени понятия «государство» и «царь» ещё неразделимы. Вот колодезник и искренне чтит православного царя. При этом глубоко верит в христианского Бога. Однако также искренне любит свою жену – полуязычницу. И искренне уважает неоднократно помогавшую ему язычницу-знахарку Лесовуху. Потому что с ними не из-за чего конфликтовать и нечего делить. Финал романа оставляет впечатление недосказанности. Ну вроде есть триумф Никона и царя, но куча проблем при этом не решена, а повествование раз – и резко обрывается на самом интересном месте, оставляя за кадром последствия религиозной и медной реформ. Впрочем, возможно, это лишь первая часть. Ведь у Бахревского есть ещё романы про Аввакума и Морозову.