Не каждая постапокалиптика пробирает так, что ты начинаешь смотреть другими глазами на свой город. Смотреть, анализировать, оценивать свои шансы (прямо скажем, невысокие). Картинка жизни после краха привычного мира с его магазинами, горячей водой и электричеством, выхода из зоны комфорта, "возвращения в пещеры" получилась настолько реалистичной, что у меня аж до сих пор мурашки по позвоночнику при одной мысли о Тридцатке и её обитателях. Насколько всё-таки слаба цивилизация, насколько это верхний, наносной слой, легко счищаемый в кризисных ситуациях, когда верх берут инстинкты и когда цель одна - выжить, потому что если не ты, то тебя.

Моей первой постапокалиптикой стал "Мальвиль" Мерля - там не было особого ужаса, там жизнь "после" выстраивалась просто и гладко, а редкие кризисы разрешались довольно успешно. И по сравнению с жестоким миром "Мародёра", где идёт ежедневная, ежеминутная борьба за выживание, жизнь во французском замке по всем параметрам напоминает пасторальную сказку о счастливом избавлении. Мир "Мародёра" - это сообразить, что всё летит к чертям и начать собирать запасы. Не сойти с ума в первую зиму. Сделать из легко уязвимого дома укреплённую крепость. Найти надёжных людей. И постоянно держать палец на спусковом крючке, а мозг - в режиме бесперебойного анализа ситуации, чтобы всегда быть на шаг впереди. Особенно, если ты одиночка, не желающий ни к кому прибиваться. Эгоизм, сообразительность, умение действовать, навыки владения оружием - вот основа выживания главного героя, да и большинства обитателей дивного нового мира.

Деградация общества, вымирание и появление новых форм организации ("Дома", сидящие в укреплённых зданиях и контролирующие определённый "бизнес"; патроны вместо денег), детали выживания самого Ахмета убедительны и реалистичны. В картинку даже вписывается лёгкий элемент фантастики - раскрытие у героя неких способностей, которые в общем можно свести к обострённой интуиции.

P.S.: улыбнул эпизод с покупкой по бешеной цене книги - когда жизнь устаканилась, людей снова потянуло к искусству.

P.P.S.: ни один рецензент не пропустил тему мата и тюремного жаргона, поэтому я тоже не буду выбиваться из компании и скажу так: мата в книге не то что много, на нём просто все разговаривают, а главный герой ещё и думает. И, знаете, я, более чем интеллигентное создание, не вижу в этом никакой проблемы. Диссонанс скорее возник бы, если бы в такой ситуации люди пользовались языком Пушкина и Тургенева. Хотя с другой стороны, откуда у главного героя, вполне приличного в жизни "до" человека, такой запас экзотических тюремных выражений - это, конечно, непонятно.

Цитата:

Простой вопрос: как сделать так, что ни у кого никогда и мысли не возникло, что у тебя можно что‑то отнять? Ответ прост – напугать до усеру, как еще. А как это сделать? Тоже не секрет. Надо на копеечный вызов ответить так, чтоб судьба вопрошающего долго вызывала нервный озноб у желающих вопрос повторить. Еще не умея все это сформулировать, Ахмет прекрасно чувствовал эти простые вещи, и у него хватало ума реагировать соответственно

Впечатление: Ну, что пост ненависти моей. Вот, что должно быть в голове у мужчины, который совет ЭТО прочитать девушке? Честно, я не знаю. Книга года 3 назад была мне рекомендована, как антиутопия (а это я люблю), примерно раза три я начинала ее читать, бросала, но решила, что этот год для книги будет последним. Плюс серия метро, мне чем-то напомнила эту книгу, и я решила-время пришло.

Тематика следующая: Запад уничтожает Р (апокалипсис же ж), выживают не все, а видимо самые ушлые. И они же резко становятся другими людьми. Они утрачивают необходимость быть человеком приличным, милым с соседями и тещей. Теряют привычку уступать женщинам с детьми и инвалидам. И начинают убивать, защищая себя и своих близки, зачастую жертвуя ими тоже. И так легко сходит с людей шелуха цивилизации, обнажая первобытные инстинкты, заставляя людей сбиваться в племена, в небольшие стаи.

В книге огромное количество мата, к которому я отношусь спокойно, ну тут он приобретает прямо жестокие грани, и начинает потряхивать. Книгу уже дослушивала в итоге, поражаюсь, ну как можно такое вообще рекомендовать для чтения, хотя парням может и зайдет.

У книги есть вторая часть, но это сразу мимо.

Читать/ не читать: нет

Беркем аль Атоми — "Никто Атомный" из Озёрска. За этим мужественным псевдонимом, по устойчивой фанатской теории, скрывается филолог Асия Кашапова. И если принять эту устойчивую фанатскую теорию за истину, "Мародер" становится удивительным примером того, как женский взгляд преображает брутальный постапокалипсис изнутри.

Женщина-филолог пишет о насилии

Первое, что бросается в глаза при знакомстве с романом — это язык. Не зря критики отмечают: "так, как пишет Беркем, может писать только филолог". За внешней грубостью текста, обилием мата и "ауешного жаргона" чувствуется профессиональное владение словом. Это не профессиональное и рожденное нелегкими силовыми буднями косноязычие тружеников военной фантастики, а осознанная стилистическая работа.

Женщина-филолог создает мужской голос с почти театральной убедительностью — но именно "почти" выдает авторство. В тексте слишком много внимания к деталям человеческих отношений, слишком тонко прописаны эмоциональные состояния. Ахметзянов, главный герой, думает и чувствует совсем не так, как думал бы типичный "мужик с ружьем" из постапа.

Психология выживания через женскую оптику

Мужчины пишут о выживании как о борьбе. Женщины — как о сохранении человечности в нечеловеческих условиях. "Мародер" формально рассказывает историю о том, "как обычные люди превращаются в стадо", но на глубинном уровне это текст о сопротивлении этому превращению.

Кашапова (если верить теории) создает мир тотального насилия, но фокусируется не на героизме силы, а на хрупкости морали. Её Ахметзянов не супермен-выживальщик, а человек, постоянно балансирующий на грани. Женский взгляд различает тончайшие градации человеческого падения — от компромисса до предательства, от защиты до убийства.

Эмоциональная глубина vs мужская сдержанность

Читатели отмечают, что не могли спать после прочтения, что книга "рвет душу", "заставляет задуматься". Это не эффект жестокостей или экшена — это результат эмоциональной вовлеченности автора. Женщины пишут о травме иначе, чем мужчины. Они не дистанцируются через иронию или цинизм — они проживают боль вместе с персонажами.

Критики жалуются на "категорическую запрещенность читать женщинам", на "реалистичность и жестокость". Но парадокс в том, что именно женщина создала этот кошмар. Кашапова знает, чего боятся женщины в ситуации хаоса — и методично превращает эти страхи в текст.

Страх как двигатель повествования

За всей книгой стоит "настоящий, глубинный страх". Но это не мужской страх поражения в бою — это женский страх хаоса, распада социальных связей, потери контроля над реальностью. Кашапова моделирует кошмар, в котором все защитные механизмы цивилизации рухнули — и остался только человек перед бездной.

Мужчины пишут постапокалипсис как приключение с препятствиями. Женщины — как экзистенциальный ужас. "Мародер" при всей своей брутальности — это история о страхе, а не о героизме.

Политический подтекст и женская позиция

Роман порой обвиняют в "ватности" и антизападности. Но присмотритесь внимательнее: Кашапова пишет не о геополитике, а о предательстве власти. Это очень женская тема — предательство тех, кто должен защищать. "Блядва" в терминологии Беркема — это не просто коррупционеры, это те, кто продал доверие.

Женщины острее чувствуют тему предательства на уровне социальных связей. Мужчины говорят о стратегии и тактике — женщины о том, как рушится ткань общества.

Вердикт

"Мародер" Асии Кашаповой (если верить теории) — это феномен женского постапокалипсиса под мужской маской. Филолог из атомного города создала текст, который читается как мужской манифест выживания, но на глубинном уровне остается женским исследованием человеческой природы в экстремальных условиях.

Это объясняет и силу воздействия книги, и её противоречия. Мужчины узнают в ней свои страхи, но не понимают, почему она так "цепляет". Потому что за грубым языком и жестокостью скрывается женская эмпатия — способность чувствовать чужую боль как свою.

У постапа действительно женское лицо. Просто оно тщательно спрятано за маской "атомного никто".