Satantango

В отзывах на книги часто используется прием, который когда-то был удачным, но из-за злоупотребления перестал блистать: проводить параллели с атмосферными и всем знакомыми авторами, чтобы привлечь внимание к малознакомому писателю. Теперь каждая вторая мрачная книга у нас — это Кафка, каждая фантастическая — это Брэдбери, а антиутопия — Оруэлл или Хаксли. Ласло Краснахоркаи беда тоже не обошла, если верить обложке, то это сразу и Гоголь, и Мелвилл, и Кафка, и Беккет. Я бы подобрала другой список ингредиентов. Вместо мрачности Кафки — легкая потусторонняя хмарь Майринка, вместо эпичности Мелвилла — комичная масштабность ранней деревенской прозы, в которой вялые колхозники пытаются собрать крохи не на белого кита, а на белый самолет. Вместо ироничности Гоголя — хитринку плутовских романов любого века, а Беккет пусть останется, потому что его иррациональную обреченность видно за версту и ничем не заменишь. И еще обязательно добавить кого-нибудь из постмодернистов, ломающих стены и склеивающих реальность обрывками бумажного скотча.

Ядреная смесь ассоциаций может сбить с толку, но при всем этом роман весьма самобытен, особенно если постоянно держать в голове, когда и почему он написан. Вторая половина восьмидесятых — всегда помните это при чтении. Долгие годы Венгрия была бок о бок с Австрией, потом действовала по указке СССР, но ближе к девяностым Союзу стало совсем не до них, и ребята остались наедине с самими собой. А это страшно, а это неуютно, а это неприятно — разучились уже самостоятельно принимать решения, поэтому сразу ухнули в застойное болото кризиса. Теперь можно закидывать любую удочку сладких обещаний, чтобы растерявшиеся простачки на нее попались. Собственно, об этом роман и говорит, и поэтому так близок нашему читателю. Попади он на российские книжные прилавки в девяностые или нулевые, то был бы более актуален, но наша память достаточно травмирована, чтобы и сейчас легко проводить параллели с загнивающими деревеньками у нас под боком.

Читать все это тягостно, но со знаком плюс — это то самое очищающее страдание, которое и не страдание даже, а срывание корочки с засохшей ранки, чтобы меньше зудело. Автор любезно развлекает нас игрой с формой, комичными персонажами и постоянными переключениями тона повествования. Без всего этого можно было бы и взвыть на полдороге от беспросветной тоски, а так, глядишь, с горькой усмешкой добираешься до конца и тяжело вздыхаешь. Где же ты была, книга, когда могла воссиять во всей красе? Сейчас, конечно, достоинства никуда не делись, но идеальный тайминг упущен. Осталось только надеяться, что будут переводить венгерского классика еще и еще, догоняя прошлое семимильными шагами.

Роман хорошо зайдет всем старше тридцати лет и тем, кто хоть раз выезжал за пределы мегаполисов в деревни и поселки городского типа. А особенно рекомендуется «Сатанинское танго» любителям тренингов личностного роста и мотивации. Если вы хотите, чтобы кто-то вам рассказал и показал, как именно вам нужно жить, то узнаете, что из этого может выйти.

Всем привет, я традиционно на минутку. Ну что ж, вот и настало то самое время года, когда нужно слегка притормозить, выдохнуть и вновь обратиться к одной из наших самых любимых литературных рубрик - «Наши Нобелевские лауреаты». Рубрика эта непостоянная и никому не нужная, но так задумано специально – ведь литературные нобелиаты тоже никому не нужны и неинтересны. Я сознательно (а может и бессознательно, кто знает) пропустил некоторое количество недавних шедевров, но в честь замечательных лауреатов прошлого, память о которых все еще сильна (Токарчук и Хандке), решил второй год подряд побаловать свои вкусовые сосочки высокой литературной кухней. Да и лауреат, в конце концов, из дружественной нам Венгрии. Кстати, как быстро подсуетился отечественный книгоиздатель – Ласло Краснахоркаи (вы тоже хотите написать Краснохаркаи, да?) был прям вот молниеносно переиздан. Это подсказывает, что права на него всегда и были, просто вот книги не печатали. А почему? Неужели, потому что его романы, как и многие «нобелевские» труды, почти невозможно читать, и их никто не покупал? Да ну бросьте. Не может такого быть. Но давайте разберемся вместе.

Итак, нобелевский лауреат по литературе 2025 года – венгерский писатель Ласло Краснахоркаи. Традиционно, начнем с обоснования вручения награды: «за его захватывающее и пророческое творчество, которое посреди апокалиптического ужаса утверждает силу искусства». Кстати, на английском (а шведские академики обосновывают по понятиям именно на нем) используется красивое французское слово «oeuvre», под которым понимается совокупность всех творческих произведений, созданных автором. Красиво, ничего не скажешь. Хоть где-то парни с Дроттнинггатан делают красиво. Вот бы они так еще и победителей своей премии выбирали. Но, подождите, мы же договорились, что дадим шанс Ласло. Тем более, а что там за апокалиптический ужас? Дайте отгадаю, неужели нас ждет трудночитаемый, макабрический, деконструированный постмодернизм с национальными нотками, обусловленными каким-нибудь локальным геноцидом (опционально)? Или перехожу на шепот нам сегодня дадут большую порцию венгеркого el magikoa realismo? Довольно с догадками, берем в руки «Сатанинское танго» и начинаем разбираться, ждет ли нас еще одна Хан Ган, или все-таки на этот раз литература.

Что ж. Нас всё-таки ждал трудночитаемый, макабрический, деконструированный постмодернизм. Как говорится, добро пожаловать под сень родных стен. Предлагаю пробежаться по прилагательным. Трудночитаемый - ну тут я говорю на языке фактов. Краснахоркаи, как получил в детстве черный пояс по синтаксису, так видимо и не знал, где бы ему применить свои умения. Как же, как не в дебютном романе. Некоторые предложения занимают по доброй странице, причем собраны они как попало, не в смысле наугад, а иногда от большему к меньшему, иногда - от общего к частному. Иногда, да, наугад. Так сказать, предъявить венгерскому писателю за штиль не выйдет. Тут самый высочайший литературный язык, даже есть мое любимое и столь редко употребляемое авторами "ничтоже сумняшеся" (никто не знает, что это значит, но звучит клёво). Продираться сквозь этот текст, даже не переходя к сюжету (см. разд. "макабрический") - то ещё занятие. Порой от Краснахоркаи откровенно укачивает; по его тексту хочется тихонечко плыть, отдав себя на волю волнам. Только волн тут нет. Гул радиоприемника, лежащего динамиком в рыхлой земле. Нобелевские вручатели, конечно, от такого все губы искусали. А нам, простым читателям, должно быть достаточно ровно. Избыточность словесная нам совсем не близка, как писал Салтыков-Щедрин Лескову. Давайте дальше. Следующее слово дня - макабрический. Ну что же, тут нужно заявить сюжет. Ох, мамочки. Начинается все с того, что простые мадьярские работяги собираются вместе, чтобы обсудить, как бы половчее ломануть коллективный куток. Сидят, шугаются, глава кончается. Во второй главе появляется эдакий коллективный дьявол - парочка мужчин, которых зовут Иримиаш (отвечает за лжепророчество) и Петрина (в основном в ответе за лжеапостольство). Эдакой усечённой булгаковской бригадой они появляются, чтобы в будущем делать что? Верно, лжепророчить. Пока же они отвечают только за абсурдный, аллегорический макабр. И все. Дальше появляется Доктор. Если очень захотеть, то за его образом можно увидеть либо уставшего Бога, либо подслеповатую, пьяненькую и уставшую Маат (отвечала в Древнем Египте за равновесие и гармонию). Доктор интуитивно должен отвечать в "Сатанинском танго" за суразность (как антоним несуразности), но все его мысли где-то там не там. Следующая глава расширяет пул героев ещё сильнее. Последующая - ещё. Ах да, 5 глава. О ней чуть позже. В общем, первая часть книги (первые 6 глав) по сути установочная, если, конечно, можно так сказать. Вторая часть - более цельная по сюжету, там хотя бы понятно, что происходит, и, в целом, есть понятная сюжетная арка с уже понятным (по первой части) катарсисом. Но мы не будем так глубоко погружаться. С одной стороны, "Сатанинское танго" - про сюжет, но с такой уровней общей аллегоризации повествования - и не про сюжет вовсе. Поэтому мы оставим всех наших героев в их сатанинском танго. Нам нужно следующее слово.

Но для начала - пару слов про пятую главу. Ее название "Там, где рвется". Герои - девочка Эштике и кошечка Муська. Скажу сразу, читать людям с подвижной психикой эту главу нельзя. Да и в целом эту главу читать нельзя. Даже если вы с камнем вместо сердца (герои ударят сильнее ультразвука). Спойлеров не будет, но более ужасных вещей не видела ни одна кошка. Да и девочка, так скажем, тоже не сахарную вату скушала. Но что стоит за этой совершенно безумной, абсолютно ошалелой жестокостью. Здесь не ощущается попытки манипулировать читателем. Скорее, это такое чернооквадративание нарратива. То есть, по сути, его, все правильно, деконструкция. Здесь нет смысла, нет каких-то сложных смысловых аллегорий, как у, например, нашего мастера хтони Владимира Георгиевича Сорокина. Упадок и бедствие можно передать совершенно иначе. А этот почти кафкианский кошмар выполнен не изящно, как это, собственно, делал Кафка. А вот так, ударом читателя в лицо. После этой главы основной сюжет продолжается, но контекст уже вот он. Не может уже быть ничего хорошего после того, что случилось с Муськой. Прием, конечно, художественный, да. Но с точки зрения рядового читателя, который не захаживает в гости к стокгольским академикам, болезненно неприятный. Если вы, конечно, целиком не состоите из камня. Ладно.

Осталось последнее слово, но здесь можно, конечно, как угодно вертеть жанровой принадлежностью. Постмодернизм ли это или что-то другое - вопрос всегда отчасти риторический, когда произведение сложно (очень сложно) структурировано, злоупотребляет стероидным синтаксисом и другими атрибутами литературной высокой кухни. Например (это я уже прочитал у умных рецензентов, кто не использует слово "ошалелый") структура романа якобы вторит танго (танцу). Шаг вперёд - шаг назад, и так 6 раз. Вот тут, кстати, я в упор этих плясок не заметил. Увидел какой-то, да, слегка сатановатый сиртаки, где сначала вбок-вбок, потом присесть в венгерскую хтоническую грязь, вперёд и куда попало потом. Танго - ну хорошо, раз такое название и столько замечаний. Я до танго не дорос, не увидел. Кстати, раз я в первых абзацах упомянул, что, возможно, будет и магический реализм, так вот - наверное, нет, но вайбами я опять вспомнил "Педро Парамо" Хуана Рульфо, где главный герой приезжал в хтоническую деревню, населенную призраками (привет Иримиашу и его другу). Ну это так. Можно, конечно, и эту сову надеть на венгерский глобус, как хотите. Пока еще думаю о Муське все равно больше, чем о жанре.

Перед итогами хочу упомянуть ещё два произведения искусства с разными коннотациями. Первое - роман Мартина О'Кайня "Грязь кладбищенская". Который для меня условно то же самое, только с мертвыми, под землёй и в Ирландии. Читать, кстати, тоже было крайне непролазно (из-за особенностей диалекта первоисточника). Роман, который остался в памяти, как одна большая аллегория, но вот на что - разум захотел забыть как можно быстрее. Никогда бы в жизни вообще бы не вспомнил об этой книге, если бы не Краснахоркаи. Все вокруг пишут про Беккета, Кафку, даже Гоголя. А я вот О'Кайня вспомнил, бывает же. И чтобы далеко от Ирландии не уезжать, ещё вспомню (уже с позитивной нотой) "Банши Инишерина" Мартина Макдоны. Там же такой же уровень гротеска и абсурда, а навроде кошки Муськи - пальцы одного из героев (конечно же, скрипача - аллегории у Макдоны высочайшего уровня). "Сатанинское танго", правда, все равно будет стоять слегка особняком - более злым, безнадежным и грязно-болотным. В Хаммарбю после супа с тефтелями такое кушают вместо горячего (да, я опять про академиков). Ну ладно.

А теперь самое сложное упражнение. Как все это итожить? Ну, давайте так, сложно отрицать, что "Черный квадрат", музыка Афекса Твина и вот "Сатанинское танго" - это искусство. Конечно, искусство, причем большое. К Ласло Краснахоркаи вопросов нет - это сложное и изобретательное произведение, которое, как даже видно по оценкам, находит свой читательский отклик. Тут я испытываю диллему. С одной стороны я всячески поддерживаю разные формы искусства, в том числе не совсем традиционные эксперименты в достаточно консервативных жанрах. Но если упереться в субъективное - то останется, правда, очень плохой и неприятный вечер на хуторе близ венгерской Диканьки. Читать "Сатанинское танго" сложно (это ладно) и неприятно (а вот тут проблема). Нет эмпатии (кроме Муськи и девочки), нет сопричастности, нет внятного понимания, что там за лжепророки, которые обманывают простых венгерских заводчан. Как-то это все проходит абсолютно рядом и мимо. С другой стороны - все равно ощущается, что это что-то монументально сложное, остроумное, почти что недоступное. В общем, не знаешь, что ставить, ставь 3.5, это древняя мудрость, известная всем. Но половинку я сниму за кошку, это уже мой кот попросил, он до сих пор растерянно лижет себя. Ох, бедная Муська.

Ах да, совсем забыл. Если вы не хотите продираться через бронированные укрепления литературного мастерства нобелевского лауреата Ласло Краснахоркаи, то есть более доступный вариант познакомится с вечной классикой. Все верно, есть дружелюбная экранизация романа "Сатанинское танго". Снял ее долгий коллаборатор писателя - режиссер Бела Тарр. Она выполнена в приятном глазу чёрно-белом цвете, с абсолютно неизвестными актерами с доступным и приятным хронометражем в 432 минуты. Все верно, это 7 часов 12 минут. А есть даже слушок, что 7 часов 30 минут. Что ж, большой литературе - большая экранизация. Конечно же, смотреть это в здравом уме не нужно, в не в здравом - абсолютно обязательно. Погрузится прям во все это, совершить аллегорический переход, стать жижецей в венгерской деревне, на которой танцуют то самое, эх-ма, сатанинское танго.

Читайте хорошие книги!

Ваш Иштван

Это очень мощная книга, которая попала в меня на все 100 процентов. Надо правда сказать, что я ее не читал, а слушал, и, возможно, благодаря этому мне не пришлось самостоятельно продираться сквозь дебри бесконечных предложений и отсутствие абзацев. Но я прекрасно помню, как читал многоуровневые конструкции Льва Николаевича Толстого, поток сознания Джека Керуака и такой же безабзацевый текст у Вьет Тхань Нгуена в его «Сочувствующем» — и в целом не жаловался. Да и аудиокниг я уже послушал немало. И если книга плоха, то никакой чтец ее не улучшит.

Однако самое интересное заключается в том, что именно текст, язык книги, его какой-то совершенно неординарный синтаксис, то, как автор (а вместе с ним, разумеется, и переводчик) выстраивает предложения, то, как описывает происходящие события, погружая читателя в вязкую, клаустрофобную, черно-белую атмосферу то ли его родной Венгрии, то ли настоящего ада, — меня больше всего и заворожил. При всем при этом форма повествования нисколько не превалирует над содержанием, и эти два элемента существуют неотделимо друг от друга и лишь усиливают впечатление.

Поражает и то, какая разнообразная речь у различных героев романа: скупая и отрывистая — у колхозников, велеречивая и псевдофилософская — у Иримиаша, логичная и отстраненная — у доктора. Благодаря этому создается ощущение чуть ли не документальности, будто это не выдуманная история, а настоящая, свидетелем которой оказался ты сам. Последний раз я так восхищался «Поправками» Джонатана Франзена, которого открыл для себя прошлым летом. Что ж, в полку любимых писателей, обращающихся с языком на ты, прибыло!