Цитаты из книги L'Insoutenable Légèreté de l'Être

— Muss es sein? Так має бути?
І Томаш знову відказав:
— Авжеж, так має бути! Ja, es muss sein!

У суботу й неділю він почував солодку легкість буття, що прийшла до нього з глибин майбутнього. А в понеділок на нього навалилася така вагота, якої він іще ніколи не зазнавав. Усі залізні тонни російських танків були нічим проти того тягаря. Нема нічого тяжчого на світі, ніж співчуття. Навіть наш біль не такий тяжкий, як біль співчуття до когось, за когось, біль, що помножується уявою і поширюється сотнями відголосків.

Мать неповинна в том, что Тереза разошлась с ней. Она разошлась с нейне потому, что мать была такой, какой была, а потому, что была матерью.

Она мечтает уволить свое тело, как прислугу. Остаться лишь одной душой с Томашем, а тело прогнать в мир: пусть там оно ведет себя так же, как и прочие женские тела с телами мужскими!

Никто не должен знать, что Тереза спит в его доме. Общий сон, выходит, был corpus delicti (вещественными доказательствами (лат.)) любви.

Наступала такая тишина, о какой она и не мечтала. Только издали доносилась походная музыка. Ей казалось, что она прячется в раковине, а издали шумит море враждебного мира.

Тот, кто постоянно устремлен “куда-то выше”, должен считаться с тем, что однажды у него закружится голова. Что же такое головокружение? Страх падения? Но почему у нас кружится голова и на обзорной башне, обнесенной защитным парапетом? Нет, головокружение нечто иное, чем страх падения. Головокружение — это глубокая пустота под нами, что влечет, манит, пробуждает в нас тягу к падению, которому мы в ужасе сопротивляемся.

"...кто ищет бесконечность, пусть закроет глаза!"

"...поистине серьезными вопросами бывают лишь те, которые может сформулировать и ребенок. Лишь самые наивные вопросы по-настоящему серьезны. Это вопросы, на которые нет ответа. Вопрос, на который нет ответа, — барьер, через который нельзя перешагнуть. Другими словами: именно теми вопросами, на которые нет ответа, ограничены людские возможности, очерчены пределы человеческого существования."

Та в любовній поезії всіх часів жінка мріє про ваготу чоловічого тіла на ній.

адже у цьому світі все наперед прощається, а отже, все цинічно дозволяється.

Но как долго мучило бы его сочувствие? Всю жизнь? Или целый год? Или месяц? Или всего неделю?
Откуда ему было знать? Мог ли он это испробовать?
Любой школьник на уроках физики может поставить опыт, чтобы убедиться в правильности той или иной научной гипотезы. Но человек, проживающий одну-единственную жизнь, лишен возможности проверить гипотезу опытным путем, и ему не дано узнать, должен был он или не должен был подчиниться своему чувству.

Наступила такая тишина, о какой она и не мечтала. Ей казалось, что она прячется в раковине, а издали шумит море враждебного мира.

Там, где говорит сердце, разуму возражать не пристало.

На первом плане всегда был совершенно реалистический мир, а за ним, словно за разорванным полотном декорации, виднелось что-то другое, таинственное и абстрактное. Она помолчала и добавила: - Впереди была попятная ложь, а позади непонятная правда.

Заколдованный круг. Люди глохнут, потому что включают музыку все громче и громче. Но по сколько они глохнут, им ничего не остаётся, как включить ее на ещё большую громкость.

Тереза сначала уступала дорогу, но, поняв, что ее вежливость остаётся без взаимности, сжала зонт в руке так же крепко, как и другие.