Сказки

Не успокоилась я на одной лишь книге Писахова, пошла дальше сказки его искать.

И снова в счастье пребываю.

Все - новое, все - самобытное, душа радуется и навстречу всем уёмным-то событиям раскрывается. Которые в Уйме то есть происходят, да не по щучьему велению, а по Малинову хотению.

Их, сказки-то, вишь, Семен Малина рассказывает, народный герой такой. И неважно, что в предисловии Писахов про того Малину объясняет, что и вправду был такой человек. Быть-то был, а вот родственником Мюнхгаузена его Писахов сделал, да и обессмертил заодно.

А вот что мне особенно интересно тут показалось, когда первые-то восторги улеглись, так это перекличка абсурдистов через века и границы.

У Писахова рассказ есть, как Семен Малина решил яблоней стать, да всех баб и девок платьями красивыми яблоневыми одарил.

А вот был еще такой загадочный Богдан-Игорь Антонич на Украине, так тот тоже подобное писал - "Антонич был жуком, и жил когда-то в вишнях". Ну, или как-то так примерно. В моем переводе.

А еще есть "Разноцветные сказки" Иманта Зиедониса - и там ровно такие же абсурдистские ходы. У Писахова про баню речь, на которой Семен Малина в море ходил, да с нее тропинку хлебную через море мостил, а у Зиедониса крот человека с собой берет, а чтоб тому сподручнее рыть было, советует к бровям зубные щетки приделать.

Ну, и легенды про Пола Баньяна американские сюда же опять приплюсую. Как его товарищи кашу в озере варили. Очень перекликается.

Или все же - переливается?

Течет река Фантазия, то на один бережок плеснет, то другой чуть подзатопит...

То Писахов, то Антонич, то Хармс, то Зиедонис, то Павич...

И хо-ро-шо.

Есть книги, о которых в детстве знала только я. И никакого противоречия с мелкими буковками "тираж 100 000 экз.", никакого. Ну, что такое сто тысяч для страны Советов? Там же все миллионными выходило! У меня и доказательства есть: никто об этой книжке не знал. Подруги не знали, учителя в школе не знали, преподавательница курса выразительной речи на филфаке валялась от смеха потому, что не знала. И даже выход мульта с леоновским голосом не поколебал мою уверенность. Это был мой собственный мир, с супер-героем Малиной и его собакой Розкой. Уютно, светло, сказочно, радостно - Макс Фрай нервно курит.

Такими наслаждениями трудно делится, самой мало! С больши трудом привыкла к мысли, что есть и кроме меня читатели. Никак не меньше ста тысяч. Теоретически. А помните, читатели, тот год, когда у Малины сахарна редька уродилась?

Вот приехала к нам городская кума Рукавичка, она привередлива была, важничала: чаю не пила – только кофей и первые восемнадцать чашек без сахару. А как редьку попробовала, дак и первые восемнадцать, и вторые восемнадцать, и дальше – все с редькой.

А как у него зубы от редьки заболели и он бегал, искал к чему бы зуб привязать, да дернуть? Добегался! У поезда два вагона оторвало.

А как купчиха постничала, помните?

Уж така ли благочестива, уж такой ли правильной жизни была купчиха, что просто умиленье!

Вот как в масленицу сядет купчиха с утра блины есть, и ест и ест блины: и со сметаной, и с икрой, с семгой, с грибочками, с селедочкой, с мелким луком, с сахаром, с вареньем, с разными припеками, ест со вздохами и с выпивкой.

И так это благочестиво ест, что даже страшно. Поест, поест, вздохнет и снова ест.

Вот работенка-то, скажу вам, быть всем примером! Список блюд прочтешь и то утомишься, а она постится, трудится! Чуток не выдержала под вечер, хватанула рыбки кусочек – лешшика фунтов на девять. Ох. ох, кошмары навалились. только и полегчало после пирога с горохом.

Пришел доктор, просмотрел и сказал:

– Первой раз вижу, что до белой горячки объелась.

Дело-то понятно: доктора образованны и в благочестивых делах ничего не понимают.

Скажите скорее, что вы те самые девяносто девять тысяч девятьсот девяносто девять читателей!

Почему-то раньше мне казалось, что читать "околофольклорные" произведения отчаянно скучно и сделать это можно только по велению училки. (нет, я не считаю всех учителей "училками", но сама формулировка относится к тому весёлому времени, когда разницы я ещё не понимала). И вот начала я прогуливаться виртуально по Архангельску и окрестностям (для создания своей "экселЮшки" по странам и регионам), наткнулась на памятник Писахову, его картины абсолютно чудесные, особенно меня в столбняк ввела "Зимняя сказка": Вспомнила, что сказки Писахова мною так и не освоены, помимо тех, что стали мультиками (а это для опытного читателя стыд, такой что боюсь мой призрак будет маяться, биясь о стены уходящих в небытие библиотек). И я решила устранить пробел. И...да это же "чудо что такое!". Напоминает сказы Бажова (которые я ошибочно считала произведением XIX века, настолько чудесно они стилизованы), но более шуточные, лёгкие, наполненные враньём как шарик гелием, прям по поговорке "Красно поле рожью, а речь ложью", да ложью не идеологической и не выгоды ради, а просто ради запоминающегося образа. Холода стоят по 200 а то и по 300 градусов. Старики рассказывают, что и до 700 доходило. Так не так, а слова до ушей не долетев, закорючками замысловатыми замерзают, а как отмёрзнут, так хоть уши затыкай - такого за зиму наговорили. Баба верещит, что от звука медведи замертво падают, а баба рада-радёхонька — с криком своим как с опасным оружием неподлежащим регистрации, ходит. Вот тут и время о градусниках рассказать, да о природе и возможностях звука/ультразвука, да об агрегатном состоянии вещества и всё через сказку. Подряд слушать/читать много сказок всё же сложновато - не умею я подолгу пребывать в том весёленьком состоянии, которое требуется для восприятия такого потока фантазий, пропадает восхитительная свежесть каждой сказки, а это было бы жаль. Так что буду читать помаленьку да посмеиваться.