Светопреставление

Астафьев для меня - писатель очень неоднозначный в плане знакомства с его творчеством. Хотя он активно создавал свои произведения в советский период, но тогда его текстов в школьной программе еще не было или почти не было. Поэтому до юношеского возраста в СССР я даже не слышал ничего о его произведениях, никогда с ними не сталкивался. Больше знаком с его творчеством именно в связи с военной тематикой, когда сам уже стал взрослым. Но также обращал внимание и на его рассказы о богатой сибирской природе, которые в школе читали уже мои дети.

В рамках летнего чтения моей дочери взяли сейчас в библиотеке сборник его рассказов, куда включен и этот совсем небольшой рассказ - о самке глухаря, которую называют "капалухой" жители Урала.

О глухарях до этого больше знал по описаниям приводимым разными писателями-натуралистами, вроде того же Бианки. Который в своей знаменитой "Лесной газете" писал и о том, как проходит знаменитый глухариный ток - "свадебные лесные игры" глухарей ранней весной в тайге. Но на таком току главную роль играют именно самцы, борясь за победу для получения внимания со стороны тех же самок, "капалух".

А этот рассказ - о самоотверженном поведении уже их самок, на которое они способны, как матери. И которое вызывает уважение. Птицы, способные стать достойным примером для подражания даже для нас, людей. Считающих себя выше и развитее этих животных. В чем-то может быть и незаслуженно.

Пожалуй, один из самых сильных рассказов, читанных мною в юности. Давно собиралась перечитать, но сборник рассказов сгинул где-то на даче, случайно наткнулась на него в интернете, перечитала, сильно.

Деревенская девушка Люда приехала в город, на парикмахера так и не выучилась, осталась уборщицей в парикмахерской да при старом мастере Гавриловне помощницей. Была она «как вялая примороженная трава».И дома в деревне Людочка была чужой, и в городе ею же и осталась.

А дальше нет никакого смысла продолжать, одно замечу, что для советской прозы это особое произведение, как на мой взгляд. Безысходность, мрак, тоска и серость вопреки классическим советским лозунгам, которые, кстати, тоже имеются, правда в качестве декораций.

Это на самом деле невыносимо. Но реально до зубовного скрежета и теперь. Особенно теперь.

Мне очень трудно было оценить этот рассказ. По многим причинам. В том числе и по моему теперешнему мышлению, которое, впрочем не изменилось, со времён юности: «Что бы не случилось, ничто не стоит твоей (моей) жизни. Всё можно поправить, исправить, преодолеть. Всё, кроме смерти.» А тут такое…

Эх ты, Людочка-дурочка, что же ты так опустила руки, даже не пытаясь бороться? Что же не поверила в то, что ты кому-то нужна? Ох уж эти скверные привычки проживать горе в себе. Не уметь поговорить, не захотеть открыться. Ох уж эти пережитки прошлого, что женщина рождена терпеть: «На роду бабьем даже как бы записано — терпи… через ту беду не беду, скорее неизбежность, все бабы поздно или рано должны пройти. И каждая баба проходит ее одна и сама же с бедой совладать обязана, потому как от первого ветру береза клонится, да не ломается.»

Выросла одинокая, как былинка. Скромная тихоня-троечница, после школы даже маме оказалась не нужна. Поехала в город устраивать жизнь. Да вот только город не любит таких, как ты. Чистых и простых, открытых для жизни, не для грязи.

Полная, абсолютная безысходность, можно сказать чернота. Жаль бедную, потерявшую смысл жизни Людочку, жаль её мать, которая смирилась с утратой ещё при жизни дочери. Жаль отчима, который так и не смог полюбить свою падчерицу, но не смог бы спокойно жить, не отомстив подонкам. Жаль Гавриловну, которая потеряла не просто квартирантку и прислугу, но почти дочь. Как-то жаль вообще то время, тех людей, которые существовали в таких вот Вэпэвэрзэ, где рождались стрекачи и мыло, которых ждала одна судьба - тюрьма и бродяжничество. Где вырождались целые деревни, и кладбища сносили, перепахивали под поля, чтобы они не мозолили глаза живым. Сколько их, таких людочек, приехавших с деревни, сгинуло в аду провинции, потому что их простенькие души никому не были нужны… «Да кому она нужна, та простенькая, в простенькой, в обыкновенной плоти ютившаяся душа?»

Осадок остался от книги тяжёлый и странный. И хотя сейчас тоже жить нелегко, невольно радуешься, что живёшь всё же в новом мире, где ты женщина, а не мясо, или инкубатор.