Цитаты из книги Дары волхвов

– Так… – говорит этот недоросток. – А не можете ли вы пасти овец? – Не могу ли я спасти овец? – удивился я. – Да нет, не спасти, а пасти, – говорит он. – Ну, стеречь стадо. – А, – говорю я, – понимаю! Сгонять их в кучу, как овчарка, и лаять, чтоб не разбежались! Что ж, могу.

Ах, Хетти, мне было так стыдно – ведь топиться грешно, да к тому же у меня волосы намокли и растрепались и выглядела я как пугало.

На стене напротив кушетки был приколот яркий, кричащий плакат, рекламирующий новый паром железнодорожной линии, построенный с целью сократить путь между Лос-Анджелесом и Нью-Йорком на одну восьмую минуты.

В комнате продавщицы они занялись приготовлением ужина. Роль Сесилии сводилась к тому, что она беспомощно сидела на кушетке и воркующим голоском просила, чтобы ей разрешили хоть чем-нибудь помочь.

Нижний этаж с одной стороны оживляют шляпки и шарфы в витрине модистки, с другой – омрачают устрашающая выставка и вероломные обещания дантиста «Лечение без боли».

Это просто позор для Департамента земледелия, для нашей бюрократии, для нашей пищевой промышленности – какими гнусными, дрянными бумажками расплачиваются с нами иные фермеры. Мне случалось получать от них доллары, что твоя культура бактерий, выловленных в карете «скорой помощи».

Всякий раз, когда попросишь его рассказать какое-нибудь приключение, он уверяет, что жизнь его так же бедна событиями, как самый длинный из романов Троллопа.

– Мистер мэр, – говорю я, приложив ухо к его правой лопатке и прислушиваясь, – вы схватили серьезное сверхвоспаление клавикулы клавикордиала.

– Я говорю о великой доктрине психического финансирования, о просвещенном методе подсознательного лечения абсурда и менингита внушением на расстоянии, об удивительном комнатном спорте, известном под названием персонального магнетизма.

– Как человек к человеку, я, пожалуй, пойду и осмотрю его, как человек человека...

Чуть мы прибыли туда, пошел дождь. Как говорится, залез Ной на гору Арарат и отвернул краны небесные.

Да, сэр, каждый трест носит в своей груди семена собственной гибели, как петух, который в штате Джорджия вздумает запеть слишком близко от сборища негров методистов, или тот член Республиканской партии, который выставляет свою кандидатуру в губернаторы Техаса.

Я пошел дальше. И ухватил мальчишку газетчика, а он взмахнул передо мной пророческими розовыми листами, которые обгоняют самые свежие новости на два оборота самой длинной часовой стрелки.

– Фасад, – бормотал он в упоении, – фасад важнее всего. Фасад – козырь в любой игре. Чего им только не подсунешь – мужчинам, женщинам и детям – фальшивки, пузырьки с соленой водой, чего им только не подсунешь, прикрывшись солидным фасадом!

Охваченный раскаянием, Перкинс мог бы проследить свою родословную до некоего человека по имени Адам, которого херувимы вышибли из фруктового сада.

У него отняли его собственность, которой он не дорожил, которую даже скорее презирал, и теперь ему недоставало ее.

Он никогда не задумывался о том, чем была бы его жизнь без Кэти. Она так растворилась в его существовании, что стала как воздух, которым он дышал, – необходимой, но почти незаметной.