Цитаты из книги Будденброки

«Смотрите, даже фонари не зажжены… Уж больно вы далеко зашли с вашей революцией…»

Она надела свою большую соломенную шляпу и раскрыла зонтик, так как, несмотря на легкий морской ветерок, жара стояла немилосердная. Молодой Шварцкопф, в фетровой шляпе, с книгой под мышкой, шагал рядом и время от времени искоса на нее поглядывал. Они вошли в пустынный парк; в этот час солнце заливало все его розарии и усыпанные гравием дорожки.

Внешность, милое мое дитя, у тебя чинная и благопристойная, но душа, милое дитя — душа у тебя черная.

Сплошное фиглярство и софизмы!

Нет, я не замолчу, пока ты не признаешь своего безмерного неразумия и слабости!

...а "че-его" здесь означает "что прикажете".

Представить себе, что в этой маленькой, освещенной тревожным светом комнате он один лицом к лицу с мошенником и с взбесившейся от злобы обезьяной!

Обезьяна он! Может, ему стать поэтом?

Все наши желания и поступки порождаются известными потребностями наших нервов, потребностями, которые не легко определить словами.

"Много есть уродливого на свете,- думала консульша Будденброк, урожденная Крегер. - Случается, что братья ненавидят и презирают друг друга. Это ужасно, и, однако, это бывает. Но не надо говорить об этом. Лучше делать вид, что ничего не замечаешь. Даже думать не надо."

- Вы не знаете, что значит стариться! - говорил он. - Стоит мне капнуть кофе на брюки и оттереть пятно холодной водой, как мне уже обеспечен острый приступ ревматизма...

Дело в том, что в городе с самого утра происходили беспорядки. Днем на Брейтенштрассе кто-то запустил камнем в окно суконщика Бентьена, хотя одному богу известно, какое отношение имела лавка Бентьена к высокой политике.

Чего только не сделаешь из страха перед своим врачом.

Семья, видимо, для него значила не много, - г-н Вейншенк был, что называется, self made man [человек, преуспевший без посторонней помощи (англ.)].

Среди задач попадались такие, что приходилось вдоль и поперек исписывать аспидную доску сложением, вычитанием, умножением и делением, чтобы в результате получить просто ноль.

Хотя по-твоему, Томас, ты один из всего рода человеческого взял патент на такт и деликатность.

У него и бык телится.

В те дни он впервые до конца ощутил, ощутил на собственной шкуре, грубую жестокость деловой жизни, когда все - доброта, мягкость, благожелательность - уступает место первобытному, обнаженному, властному инстинкту самосохранения, когда твое несчастье даже у друзей, у самых лучших друзей, вызывает не жалость, не сочувствие, а недоверие - холодное, отталкивающее недоверие.

Он предостойный человек С галантерейным глянцем, Он варит суп, растит детей И пахнет померанцем.