Петр Ильич Чайковский. Патетическая симфония

Не знаю, обладал ли композитор Чайковский гипнотическими способностями при жизни (биографы об этом умалчивают), но после смерти такие способности явно ему присущи. Во всяком случае, те самые биографы, будь то Нина Берберова или Клаус Манн, вдруг становятся невыносимо сентиментальными, начинают лить слезы, писать какие-то милые глупости, вообще вести себя, по меньшей мере, странно. Как сам Чайковский. Поскольку был он (вот это известно достоверно) личностью впечатлительной, мнительной, склонной к истерии и непредсказуемым поступкам. Авторы – Манн тут не исключение – в композитора буквально влюбляются, оправдывают любые его прихоти и заскоки. То ли однозначно считают гением, то ли искренне сочувствуют, как брату меньшему – сирому и убогому. В общем, Чайковский у Манна – очень хороший человек. От жизни он, правда, держится в стороне, потому как основная его функция – наблюдатель и летописец. Наблюдает он, правда, тоже не столько за жизнью, сколько за движениями своего сердца. Сердце учащенно начинает биться при виде юношей, особенно совсем молодых, но тут уж ничего не поделаешь – каждому свое. Еще сердце часто бьется от страха, ведь известно, каждый хочет простого художника обидеть – от царя до обычного хулигана. Оскорбить, обобрать, а денег и так нет. Вот только что были и опять нет… В общем, тяжела жизнь честного художника. И чем художник честнее, тем жизнь тяжелее. Но зато чем больше творец мучается, тем результат лучше. Так что, как говорилось в известном мультфильме, «это даже хорошо, что пока нам плохо».

С этой книгой что-то не так – такая мысль преследовала меня во время чтения. В чём же причина? Попробую поразмышлять под волнительно-красивый аккомпанемент последней, шестой «Патетической» симфонии.

Итак, Пётр Ильич Чайковский – величайший русский композитор, известный любому мало-мальски знакомому с миром классической музыки человеку. Открывая роман Клауса Манна, я ждала как будто бы личного знакомства с гениальным музыкантом, и нельзя сказать, что я его не получила. Не так масштабно и полно, пожалуй, как хотелось бы, но всё же знакомство состоялось.

На страницах романа автор рассказывает о последних 6 годах жизни Петра Ильича, когда он уже сформировался как личность и композитор, достиг положения в обществе и признания публики. Он путешествует за рубежом с концертами, знакомится с иностранными музыкантами, вспоминает прошлое и… терзается идеей написать грандиозное произведение, которое станет достойным завершением его карьеры и жизни. Да-да, именно так, и жизни тоже. А ведь Чайковскому всего 47 лет. Но красной нитью через всю книгу проходят размышления композитора о смерти, он словно к ней стремится, он ждёт её. Из-за чего от строк часто буквально веет безрадостностью, и на душе тяжелым осадком остаются ощущения подавленности и обречённости.

Ведь каждая секунда — это частичка смерти, которая убивает жизнь, но в то же время это частичка жизни, ведь именно из таких ускользающих смертоносных секунд и состоит жизнь.

На протяжении книги композитор предстает перед читателем как преждевременно состарившийся, уставший от жизни, до невротизма впечатлительный, страдающий многочисленными фобиями человек. Его жизнь, как и музыка в последней симфонии, пронизана глубокой тревожностью. Постоянные страхи терзают Чайковского – он боится дирижировать перед публикой, боится нищих, боится и сам стать нищим, мучается от навязчивой идеи о сердечной болезни. И в то же время творит красоту. В моей голове с трудом укладывается, что это один и тот же человек, тот самый гений, подаривший миру столько прекрасной музыки. Гений, способный создать шедевр как по заказу государя, так и воплощая в музыке самого себя.

Он же занят превращением смысла жизни в музыку, а это всегда было его обязанностью и возложенной на него миссией. Когда миссия будет завершена, настанет избавление.

В романе, как мне показалось, несколько однобоко и неполно раскрыта история развития Чайковского как личности. О его детстве и юности мы узнаем ретроспективно через воспоминания композитора, и многое, наверняка, остаётся за кадром. Недосказанность вообще одна из черт книги, многое хочется додумать, но будет ли это правдой? Наверное, поэтому мои впечатления от знакомства с Петром Ильичом как с человеком остались противоречивые. Наверное, у меня были свои ожидания от приобщения к миру великого человека, которые не оправдались…Оттого и чувство, что что-то не так. Может быть с книгой, а может быть со мной.

Как бы то ни было, главное, что это ни на йоту не умаляет значимости Чайковского-композитора для мировой культуры, равно как и красоты сотворённой им музыки.

Утомилась от патетики, сентиментальности, прохладных пальцев, золотистых глаз, багровых пятен на лбу и синей жилы там же.

Не исключаю, что автор нежно любил творчество Чайковского и даже более того, относился к композитору с большим уважением и трепетом, однако, книга Клаусу Манну не удалась. Возможно, фактология и художественные домыслы автора и сплелись в экстазе, но что даёт читателю этот симбиоз? Ничего.  Мне, как читателю, Клаус Манн не дал ничего, кроме ощущения гадливости. Понимание сложной натуры композитора? Здесь и понимать нечего - автор на каждой странице сообщает о гениальности, неудовлетворённости и робости Петра Ильича. Творца Манн не показал, не удалось ему проникнуть и припасть к истокам гениальности Чайковского)) Выполнима ли эта задача вообще? Не знаю. Ставил ли её Клаус Манн? Понятия не имею. Однако, по-моему, показать уникального человека банальным и пошлым также не входило в задачи автора. Но удалось. Как это удаётся огромному количеству писателей. Книга получилась одномерной, персонажи - плоскими. Лучше бы я лишний раз перечитала  Клаус Манн - Мефистофель. История одной карьеры