Цитаты из книги Избранное

Трудно найти нужные слова, разговаривая с человеком, который сам ничего не говорит, который отвечает на личное безличным, на слова, полные чувства и предназначенные только для него, - интеллектуальными обобщениями. И все-таки, любя его, она не оставляла попыток войти с ним в более близкое соприкосновение; и, хотя здесь было от чего прийти в отчаяние - это было все равно что петь перед глухонемым или играть при пустом зрительном зале, - она упорно старалась передать ему свои интимные мысли и переживания.

Лучше, что бы пострадал один, но спасены были от порчи многие. Рассудите дело беспристрастно, мистер Фостер, и вы согласитесь, что нет преступления гнусней, чем нарушения общественных норм поведения. Убийство означает гибель особи - а, собственно, что для нас одна особь? - Взмахом руки Директор охватил ряды микроскопов, пробирки, инкубаторы. - Мы с величайшей легкостью можем сотворить сколько угодно новых. Нарушение же принятых норм ставит под угрозу нечто большее, чем жизнь какой-то особи, - нанос удар всему Обществу.

– В умственной сфере и в рабочие часы мы взрослые. А в сфере чувства и желания – младенцы. – Господь наш Форд любил младенцев.

Словно не слыша, Бернард продолжал: – Меня осенило на днях, что возможно ведь быть взрослым во всех сферах жизни. – Не понимаю, – твердо возразила Ленайна. – Знаю, что не понимаешь. Потому-то мы и легли сразу в постель, как младенцы, а не повременили с этим, как взрослые. – Но было же славно, – не уступала Ленайна. – Ведь славно? – Еще бы не славно, – ответил он, но таким скорбным тоном, с такой унылостью в лице, что весь остаток торжества Ленайны улетучился.

«Видно, все-таки показалась я ему слишком полненькой».

Зачат в грехе, но презираешь грех.

Маскируя смущение повелительным тоном.

"Он...слишком занят мыслями о грехе и старается грешить - и огорчается тому, что у него ничего не выходит."

"Моя дорогая...у тебя усталый вид. Ты стара!"

"Но заботливое отношение при жизни гораздо нужнее человеку, чем слёзы после его смерти."

"Жаль, что благодать не продаётся в бутылках, как минеральная вода."

"Всё одно и то же. Ни выхода, ни надежды на освобождение."

"Лучше пить из своего стакана, как бы он ни был мал."

"Когда человек путешествует на аэроплане, он оставляет тяжёлый багаж позади. Добрая старомодная душа годилась в те дни, когда люди жили медленно. Для нас она слишком громоздка. Ей нет места на аэроплане."

"Дождь шёл не переставая; плесень проникала в саму его душу, он сознательно взращивал её."

"И во всех тех случаях, когда была хоть малейшая опасность увлечься всерьёз, он упорно сопротивлялся - сражался за свою свободу и бежал."

"Чего человек не чувствует, того он никогда не поймёт."

"Она старалась забыть, какой несчастной делала её эта погоня за счастьем."

"Violent Passion Surrogate. Regularly once a month. We flood the whole system with adrenin. It's the complete physiological equivalent of fear and rage. All the tonic effects of murdering Desdemona and being murdered by Othello, without any of the inconveniences." "But I like the inconveniences." "We don't," said the Controller. "We prefer to do things comfortably." "But I don't want comfort. I want God, I want poetry, I want real danger, I want freedom, I want goodness. I want sin." "In fact," said Mustapha Mond, "you're claiming the right to be unhappy." "All right then," said the Savage defiantly, "I'm claiming the right to be unhappy."

Наибольшие триумфы пропаганды достигнуты не путём внедрения, а путём умолчания. Велика сила правды, но ещё могущественнее – с практической точки зрения – умолчание правды. Просто-напросто замалчивая определённые темы, отгораживая массы «железным занавесом» (как выразился м-р Черчилль) от тех фактов или аргументов, которые рассматриваются местными политическими боссами как нежелательные, тоталитаристские пропагандисты влияют на мнения гораздо действеннее, чем с помощью самых красноречивых обличений, самых убедительных логических опровержений. Но умолчания недостаточно. Чтобы обойтись без преследований, ликвидации и других симптомов социального конфликта, надо позитивные аспекты пропаганды сделать столь же действенными, как и негативные.

Сущность его «я» заключалась именно в этой его жидкой и бесформенной вездесущности; в способности принимать любые очертания и в то же время не застывать ни в какой определённой форме, получать впечатления и с такой же лёгкостью освобождаться от них. Он не обязан быть верным тем формам, в которые в разное время вливалось его сознание, тем твёрдым или жгучим препятствиям, которые оно обтекало, затопляло и в пылающую сердцевину которых оно проникало, само оставаясь холодным; формы пустели так же легко, как наполнялись, препятствия оставались позади. Но холодный, безразличный поток интеллектуального любопытства, который мог устремиться куда угодно, — это и было то неизменное, чему он должен быть верен. ...что бы он ни делал, он всегда сознавал, что, по существу, он не был ни католиком, ни человеком действия, ни мистиком, ни благородным дикарём. И хотя порой он томился желанием стать кем-нибудь из них или всеми сразу, втайне он радовался, что не стал никем из них, что он свободен, даже если эта свобода иногда становилась для его духа преградой и тюрьмой.