Цитаты из книги Избранное

— Но ведь Бог не меняется.

— Зато люди меняются.

— А какая от этого разница?

— Громаднейшая, — сказал Мустафа Монд.

Все горячей ненавидел он Попе. Да, можно улыбаться, улыбаться — и быть мерзавцем. Безжалостным, коварным, похотливым. Слова он понимал не до конца. Но их волшба была могуча, они звучали в памяти, и было так, словно теперь только начал он по-настоящему ненавидеть Попе, потому что не мог раньше облечь свою ненависть в слова.

"— Вам бы именно слезами сдобрить вашу жизнь, – продолжал Дикарь. – А то здесь слишком дешево все стоит."

Как паровоз, — сказала она. — Какая энергия и какая обидчивость! Политические деятели хуже актрис: они так тщеславны. А нашему дорогому Уэбли не хватает чувства юмора. Он хочет, чтобы с ним обращались как с его собственным памятником, воздвигнутым восторженной и благодарной нацией. Посмертно, понимаете? Как с великим историческим героем. А я, когда с ним встречаюсь, вечно забываю, что передо мной Александр Македонский. Мне все кажется, что это просто Уэбли.

Я один из очень немногих, с ним знакомых. Шекспир, видите ли, запрещен. Но поскольку законы устанавливаю я, то я могу и нарушать их. Причем безнаказанно, – прибавил он, поворачиваясь к Бернарду. – Чего, увы, о вас не скажешь.

Но поскольку законы устанавливаю я, то я могу и нарушать их

Можно ли сказать нечто, когда перед тобой ничто?

Мало, что бы фразы были хороши; надо, что бы целость, суть значительна была и хороша.

Он и впрямь слишком много трещал, размахивал руками, тратил время и энергию на какую-то полную чушь, а что касается птиц, которых он отпугивал, не давал им свить гнездо в его душе, так то были удивительные создания с огромными широкими крыльями - прекрасные мысли, чувства, убеждения, что посещают людей, познавших высокую прелесть жизни покойной и уединенной.

- А что, если организовать подписку среди истинных ценителей искусства?

• Где вы таких найдете? - фыркнул лорд Баджери.
• Вы, разумеется, правы, но очень многие примут в ней участие из одного только снобизма.
• Снобы раскошеливаются, только когда им это выгодно.

Разве нет смысла и радости в жизненных грозах?

Из боязни наткнуться на неуважение он избегал людей своего круга, а с низшими вел себя преувеличенно гордо.

Работа сделана мастерски. Но только позволить им рассуждать о назначении жизни - и форд его знает до чего дорассуждаются.

Сомы грамм - и нету драм...

К чему весь тарарам, прими-ка сомы грамм...

Помни: "Сому ам! - и нету драм"... Лучше полграмма, чем ругань и драма...

Примет сому человек - время прекращает бег... Сладко человек забудет и что было, и что будет...

- Но это абсурд - так себя изводить, - возмущалась Фанни в раздевальне ас спустя. - Просто абсурд, -повторила она. - И притом из-за чего? Из-за мужчины, одного какого-то мужчины.

Гипнопедия - Величайшая нравоучительная сила всех времен, готовящая к жизни в обществе. Покуда наконец все сознание ребенка не заполнится тем, что внушил голос, и то, что внушено, не станет в сумме своей сознанием ребенка. И не только ребенка, а и взрослого -- на всю жизнь. Мозг рассуждающий, желающий, решающий -- весь насквозь будет состоять из того, что внушено. Внушено нами! Внушено Государством!

Он думал о смерти — о смерти, которая в образе новой жизни растёт и растёт у него в животе, как зародыш в матке. Единственным, что было молодо и активно в его дряхлом теле, единственным, что буйно росло и жило в нем, была смерть.

Как бы интересно стало жить на свете, если бы можно было отбросить заботу о счастье.