Цитаты из книги Грани

"У каждой кошки, как и у женщины, свои причуды."

Животные жили чувствами. Ругались. Радовались. Любили друг друга. Тосковали. Предупреждали об опасности. Испытывали жажду, голод, холод или боль. Это он понимал. Говорили только люди. И, по большей части, совершенно напрасно.

Так уж заведено – ежели сам чуешь за собой вину, чужое прощение только бередит душу…

“В конце концов, листья опадают каждый год, но дерево остается, а это главное.”

– Вчера жаба в избе сыскалась. – Ну и что? – Как – что? – неподдельно удивилась она. – Примета дурная! Значит, помрет кто-то вскорости… – Пороги у вас высокие? – Высокие, обычной жабе нипочем не влезть. – А эта что, необычная? – Ее Мажанна наслала…. – с благоговейным ужасом прошептала девушка, повторяя отвращающий зло знак. Он едва удержался от ехидного вопроса, предъявляла ли грозная посланница подорожную с печатью самой богини смерти.

Бесполезно убеждать, просить, бороться с толпой, как невозможно остановить стадо баранов, с ударом грома сорвавшихся в исступленный бег, вообразивших под грозный топот копыт, что вместе они — сила, в то время как каждый по отдельности знает, что впереди — обрыв и гранитные зубья скал на дне пропасти.

– Ты-то чего руки пачкаешь? – изумился он. Девушка бросила хворост рядом с волчьим трупом, тыльной стороной кисти смахнула налипшую на лицо паутину. – Беда-то общая, – серьезно сказала она. – Если человек ради общего дела руки запачкать побрезгует – ведь и ему в трудный час никто не поможет, верно? «Дуреха, – раздраженно подумал он. – Еще не знает, что можно запачкаться – да не грязью, кровью – с ног до головы, – и все равно никто не придет тебе на помощь…»

Сказал – как щенка любопытного по носу щелкнул. Жалена в который раз дала себе зарок держать язык на запоре, а руки за поясом – так и чесались отвесить затрещину охальнику. «Бирюк, он бирюк и есть – сколь ни пытай, путного ответа не добьешься». «Девка, она девка и есть, – в то же время подумал ведьмарь. – Не дождешься от нее ни речей путных, ни вопросов». Посмотрел на нее еще раз и заключил: «Да и вообще ничего не дождешься, кроме затрещины…».

Он знал, что в этом доме на него не обидятся ни за невысказанные слова, ни за видимое небрежение. И вовсе не было нужды лишний раз прощаться и многажды заверять хозяев в своей благодарности. Они и так знали – угрюмая волчья дружба стоит куда больше брехливой собачьей лести.

“Бездорожье люди придумали, зверю всё дорога.”

Он знал, что если упадет – уже не поднимется. Знал, и только потому – не падал. Идти. Идти из последних сил. Потому что ох как обидно умирать в десяти шагах от дома…

“И снова глаза – тоскливые, колючие глаза разочарованной в жизни и любви женщины. Такая убьет, не раздумывая. И, не раздумывая, закроет собой от удара вражьего меча.”

Меньше верь приметам, тогда и они над тобой всякую силу утратят.

– Дети многое прощают своим родителям. Даже то, что прощать не следовало бы, – сказал он, убирая руку. – Прости себя и ты.

шелестит лес, отпуская на покой отслужившую свое листву.

Это собака дом по хозяину выбирает, а кошка – хозяина по дому. Ей дом люб, а не ты на лавке.

…захлебывающаяся сухими спазмами, выбившаяся из сил девушка как-то отстраненно удивилась, насколько жестокими и мстительными могут быть люди.

…власть, данная ему, не ставила его выше подвластных.

- …пустобрехов слушать и вовсе не след.