Довлатов

2:15. Бужу мужа.

- Тема, Довлатов умер.

• Что?
• Довлатов - умер.

  Открывает один глаз, минуту обдумывает, говорит:

  - До тебя и анекдоты долго доходят.

  - А знаешь, от чего?

• Сердце.
• А откуда знаешь?
• Догадался. Ты что, книжку дочитала?
• Дочитала.
• Вот и ложись спать.

  Вылезаю из-под одеяла, выключаю лампу, иду на кухню, какое тут спать?

  Нет, конечно, я знала, что Довлатов умер. Более того, были художественные книги, в которых я знала заранее, что главный герой умрет. Здесь - записки и воспоминания современников, друзей, коллег, любимых, отрывки из довлатовских книг, оторваться невозможно. Семья, детство, армия, первые рассказы, игры словами, неправда, газеты, заповедник, милиция... Вроде бы, все ничего, пока не отрываешься, пока не наступает Нью-Йорк и, глядя на оставшиеся страницы, становится страшно. Здесь он - еще живой, но с каждой строкой - все ближе...

  Мне было два года, когда его увезли на скорой и не спасли.

  Мне было двадцать, когда я стала по-настоящему переживать за тех, кого читаю.

  Конечно, не за всех и даже не за многих. Могу сосчитать по пальцам. Но в те моменты, когда находились близкие - по-настоящему близкие люди и книги - было страшно, потому что смерть была повсюду. Страшное ощущение того, что никого из этих людей невозможно увидеть, невозможно было увидеть никогда - для меня, которая только идет по следам и собирает не то, чтобы хлебные крошки, скорее - запах крошек и бесконечно вглядывается в старые фотографии, почти ощущая движение в них.

  Два года мы были живы вместе, на одной земле. Это звучит слишком, но - похоже на попытку едва протянуть руку, так и не ухватив течение времени за рукав.

  Все эти воспоминания, вскрытые записные книжки - делают еще больнее, потому что создают ощущение невозможной близости. Близости, которая невозможна и не могла быть возможна никогда.

  Такое чтение - это консервный нож для сердца. Оно его открывает и бесконечно корежит. Оно учит любить мертвых, оставляя в защиту разве что абсолютно ненаучную веру в бессмертие. В бессмертие чего-то там, чего ты для себя извлек из всей этой бумаги.

  А книжка, на самом деле, очень хорошая.

С. Довлатов - один из лучших прозаиков 20 века, и никто не убедит меня в обратном. Как в писателя я в него уже давно влюблена. Читать его - одно наслаждение.

Бродский описал его, по-моему, точнее всего : "Читать его легко. Он как бы не требует к себе внимания, не настаивает на своих умозаключениях или наблюдениях над человеческой природой, не навязывает себя читателю. Я проглатывал его книги в среднем за 3-4 часа непрерывного чтения: потому что именно от этой ненавязчивости его тона трудно было оторваться".

Многие из нас знают это чувство - романтизации писателя. А каким человеком был он на самом деле? Эта книга - воспоминания людей, знавших Довлатова не понаслышке. Перед вами самый обыкновенный человек: слабый, щедрый, уязвимый, язвительный. Всегда разный - но все равно гениальный.

Подборка воспоминаний в хронологической последовательности. Так сказать, Довлатов в воспоминниях современников. Книга идеально подходит для тех, кто только начинает занкомиться с личностью писателя. Основной предмет спора в книге: имел ли Довлатов право так неуважительно относиться к своим знакомым и выставлять их на посмешище в своих часто околоавтобиографических произведениях. По мне, так они, эти люди, ему спасибо должны сказать, что сейчас о них кто-то вспоминает. И нужно же иметь хоть какое-то представление о художественном вымысле, относиться к этому факту с долей иронии что ли. Довлатов ведь не хроникер, а писатель.